Книга Помощница и её писатель, страница 65 – Анна Шнайдер

— Подождите! — протараторила быстро, понимая, что завтра нам вновь будет не до этой новости. — Хотела предупредить, вдруг это важно. Утром ко мне Герасимов приходил.

— Младший? — уточнил мой писатель абсолютно невозмутимо, но я отчего-то сразу поняла — шутит.

— Нет, его дедушка! В общем, поставил мне ультиматум. Что я провожу с ним сегодняшний день, от вас увольняюсь, а с понедельника восстанавливаюсь в должности. Цитирую: «И забудем эту неприятную историю».

— Да, именно так у людей, подобных Герасимову-младшему, всё и работает, — так же хладнокровно прокомментировал Бестужев. — Если обидят его — вселенская трагедия, если кого-то обидит он — ерунда, всего лишь «неприятная история». А все дырки, из которых сквозит, он заткнёт деньгами. Искренне уверен, что они решают все проблемы.

— А вы так не считаете?

— Деньги вообще ничего не решают, Нина, — хмыкнул мой писатель. — Решают люди. А деньги — это цифры на счёте, которыми закрывают рты или раздают пинки, чтобы быстрее шевелились. Кстати, как он это провернул? Тебя же не по статье уволили? Или дошло до крайностей?

— Не дошло, — я покачала головой, вспомнив болезненные события начала декабря. — Меня вызвала начальник отдела кадров, сказала, что Андрей пришёл к ней с ультиматумом — либо я увольняюсь сама, либо она должна всё организовать. Я вообще ничего не поняла, стала ему звонить, но он не отвечал. Кадровичка мне и посоветовала написать всё-таки заявление — мол, вы потом помиритесь и всё будет нормально, а если она сейчас начнёт компрометирующие документы делать, исправить последствия станет сложнее. Ну я её и послушалась. До сих пор не знаю, был ли у неё это такой душевный порыв или она по указанию Андрея действовала…

— Какая разница? — резонно заметил Бестужев. — Если по его указанию, то это на её совести останется, ты ни при чём. Даже хорошо, что ты не стала упорствовать. То, что Андрей договорился с руководителями других издательств, чтобы тебя не брали на работу, — это одно, такое можно и отменить. А вот запись в трудовой о каком-нибудь служебном несоответствии просто так ластиком не сотрёшь.

Я не стала уточнять, что в целом воспринимаю собственное увольнение теперь скорее позитивно. Никакой нервотрёпки, отличный график, зарплата — супер.

Может, это такой бумеранг, а? Андрей думал, что подложил мне свинью, а она оказалась копилкой. Тоже свинья, но совсем другая!

— Я к чему это всё сказала ещё… Я про вас упомянула в конце разговора, чтобы Герасимов от меня отлип.

— И правильно сделала. Пусть не расслабляется. Может, научится чему. Ну или хотя бы впредь перестанет делать подобные подлости, будет опасаться последствий. Для таких людей, как Андрей Герасимов, возможно, это единственный способ вести себя по-человечески.

Я почему-то вспомнила наш с Бестужевым старый разговор об условностях и ограничениях. Хотела даже его подколоть, сказать — мол, а вы говорили, что не нужны ограничения! — но тут из комнаты послышался голос Маши, и я поняла, что пора идти. Быстро попрощалась, пожелала доброй ночи и положила трубку.

Олег

Он не умел волноваться по-настоящему, как другие люди, — но всё-таки кое-какой дискомфорт порой ощущал, если предстояло что-то важное. Олег мог бы сравнить это ощущение с надеванием севшей после стирки одежды — вроде всё то же самое, но как-то неуютно, тесно и неудобно дышать.