Книга Слишком хорошая, страница 88 – Анна Шнайдер

— Вчера ты сказала, что я к тебе ничего не испытывал одиннадцать лет назад. Ты действительно в это веришь?

Наташа мгновение помолчала, прислушиваясь к себе, а потом честно ответила:

— Да. Ты в таком тоне общался обо мне с Ломовым, что никаких сомнений не вызывает. Да и потом…

— А что потом?

— Ничего, кроме бесконечной карусели из женщин, — усмехнулась Наташа, чувствуя, как во рту становится горько. — Ты продолжал жить, как и прежде, встречался с другими, и несчастным не выглядел. Разве так ведут себя любящие люди? Если бы ты…

— Ты тоже не выглядела несчастной, Наташ, — перебил её Карелин решительно, и ей показалось, что в его лице мелькнуло что-то очень печальное. Но действительно показалось или нет, она не была уверена — всё же Наташа сидела боком к Максу. — Я все одиннадцать лет был уверен, что нужен тебе не больше, чем крысы в подвале твоего дома, и бесился в том числе по этой причине.

— Что? — изумилась Касаткина, поворачиваясь к Карелину. Хотелось посмотреть ему в глаза, но он глядел вперёд, на дорогу — и правильно делал, всё-таки они находились посреди проезжей части. — Останови машину! — потребовала Наташа, осознав, что не в силах разговаривать подобным образом, и Макс кинул на неё быстрый взгляд.

— Где?

— Где хочешь! Когда ты смотришь не на меня, а вперёд, мне кажется, что ты врёшь.

Карелин слегка нервно рассмеялся, а потом всё же затормозил — там же, где проезжал, прижался к бордюру правой полосы, и Наташа обалдела.

— Здесь нельзя останавливаться…

— Плевать, — буркнул Макс, щёлкая ремнём и одновременно с этим разворачиваясь к ней, чтобы тут же податься вперёд, взять Наташино лицо в ладони и зашептать, глядя в глаза: — Я говорю правду, Наташ. Ты одиннадцать лет строила из себя независимую женщину, которая исходила презрением и холодом при виде меня. Что я должен был думать?

— Что это защитная реакция, — пробормотала Наташа. Из-за близости не только глаз Макса, но и губ, у неё кружилась голова и замирало сердце.

— Я не настолько мудр, — усмехнулся Карелин, поглаживая ладонями её щёки. — И у меня была своя защитная реакция. Я продолжал жить, как жил до тебя — да. И делал вид, что вполне счастлив, но это ни хрена не счастье. Знаешь, почему?

Даже если бы Макс сейчас спросил её, сколько будет дважды два четыре, она бы не ответила. А вопрос Карелина был гораздо сложнее.

— Не знаю…

— Потому что счастье — это люди, а не обстоятельства, — ответил он что-то совсем неожиданное. — Единственные люди, которые любили меня по-настоящему, всем сердцем, давно умерли, и умерли по моей вине, Наташ. Мама, которую я обожал, была бы жива, если бы я вызвал ей скорую вечером, а не утром следующего дня. Но я предпочёл не замечать её недомогание. А сестра… — По телу Макса прошла дрожь, лицо исказилось, и он зажмурился, с силой выдавив из себя тихое признание: — Её убили, потому что я забыл про неё после маминой смерти. Не обращал внимания, с кем и где она ходит. О каком счастье может идти речь после… этого? Я на хрен никому не сдался. Деньги мои — да, но не я сам.

Наташа хотела бы сказать, что это неправда, но почему-то не могла вымолвить ни слова.

Да, она слышала от Макса давным-давно, что его мама и сестра умерли, но даже не предполагала, какая трагедия на самом дел скрывалась за этим кратким ответом. И сколько боли Карелин таил в себе, так ничего и не пережив по-настоящему.