Книга Почему ты молчала?, страница 35 – Анна Шнайдер

Как ни странно, но единственным человеком, который мог повлиять на Пашку, был Ваня. Несмотря на то, что каверзы младшего чаще всего были направлены на старшего брата, Ваня умудрялся находить управу на Пашку, и Яков порой даже не вмешивался в их ссоры — Ваня разруливал всё сам. И у него это получалось точно лучше, чем у Ксени, которая обычно не выдерживала и сразу начинала орать на высокой ноте.

— Я пиццу заказал, — продолжил Ваня и слегка вздрогнул, когда из комнаты, где обитал Пашка, раздался грохот. — Норм, ты же будешь пиццу?

— Буду, — кивнул Яков. — Чего там у Пашки? Швыряется учебниками в стену?

— Не знаю и знать не хочу, — отрезал Ваня и ушёл на кухню. Видимо, братья опять поцапались.

Младший ребёнок, взъерошенный, с упрямо поджатыми губами, сидел посреди комнаты и мрачно смотрел на сломанный стеллаж. Этот стеллаж Яков устанавливал сам несколько лет назад, когда Пашкины книжки и игрушки перестали помещаться в прикроватном ящике и четырёх огромных пластиковых контейнерах. Шкаф был большой, под самый потолок, внизу — выдвижные ящики, куда Пашка складывал игрушки, а сверху — полки для книг. Стеллаж был метра полтора в ширину, и пара верхних полок оказалась сломана ровно пополам, будто кто-то их топором разрубил. Вокруг валялись книги и черепки от чего-то керамического — кажется, Ксеня наверху хранила свою любимую аромалампу: ведьмин дом с мухоморами.

— Ну и зачем? — поинтересовался Яков, подходя к сыну. Пашка бросил на него полный обиды и слёз взгляд и воскликнул:

— А чего он?!

Ясно. Видимо, младший занимался своим обожаемым делом, а именно — ходил за старшим по пятам, взяв одну из музыкальных игрушек, и действовал на нервы. Когда сзади кто-нибудь барабанит или стучит по ксилофону, выйдет из себя даже святой. Ваня, конечно, близок к святому — за семь лет существования рядом с Пашкой натренировался, — но не настолько. Скорее всего, спрятал игрушку на верхнюю полку — благо рост под два метра позволял, а если уж встать на табурет, так вообще! — а Пашка полез доставать. В прямом смысле полез — как по лестнице карабкался, вот полки и не выдержали.

Хорошо, что сам не убился…

— Сильно ушибся?

— Хоть бы и сильно, тебе-то что? — огрызнулся Пашка. Ёж. Он почти всегда так разговаривал, и Якову заранее было больно думать о том, сколько проблем сын начнёт доставлять, когда пойдёт в школу.

Собственно, поэтому они пошли именно в эту школу, а не в свою районную, — Ксене рекомендовали Анну Николаевну, как учительницу, которая умеет находить подход даже к самым сложным детям. А уж их Пашка, ершистый и хулиганистый, точно не из лёгких.

— То есть, если я грохнусь со стеллажа, тебе будет всё равно? — поднял брови Яков. — Или Ванька, например. Помню я, как ты рыдал, когда он ногу сломал.

Пашка залился краской, но правоту отца не признал — только принялся ещё больше вредничать.

— Это когда было-то! Сейчас я старше.

— Взрослый, думаешь?

— Да!

— Ну тогда сам сможешь стеллаж починить. Раз взрослый. Правильно?

Сын надулся и поджал губы. Да, одновременно, и выглядело это очень забавно, но Якову было не до смеха.

— И без пиццы обойдёшься. Мама вечно говорит, что взрослым пиццу нельзя, чтобы не толстеть.

Пашка вскинулся и с возмущением воскликнул:

— Так ты же будешь её есть!