Книга Почему ты молчала?, страница 30 – Анна Шнайдер

Впрочем, вспоминать обо всём этом сейчас Яков вовсе не желал. И так с самого утра настроение поганое.

Очень хотелось пойти за Полиной, но он прекрасно понимал, что это не приведёт ни к чему хорошему, скорее наоборот — она разозлится. Нет, тут нужно быть деликатнее. Кроме того, для начала следует вообще подумать, стоит ли в принципе тревожить Полину. Вопрос-то непростой, несмотря на однозначность чувств Якова.

Вот уж в чём он был уверен, так это в собственных чувствах — никто и никогда не мог для него сравниться с Полиной. Жаль, что осознал он это лишь после того, как они расстались. И он, конечно, её обидел, пусть и не хотел. Всерьёз намеревался остаться с ней, начать новую жизнь…

Ага, начал. Новую жизнь на старом месте, которая за восемь лет превратилась в каторгу, если не сказать хуже.

Сейчас, когда Яков обратился к Полине с просьбой подвезти её до дома, он не преследовал никакой конкретной цели, кроме одной — хотел узнать, как она жила все эти годы. Он почти ничего не знал о ней. С одной стороны, общие коллеги и сами толком ничего не знали о Полине, замечая, что она старается дистанцироваться от любых личных вопросов, а с другой — он старался забыть её, поэтому не спрашивал специально. Краем уха слышал, что она вроде бы родила… но какого пола ребёнок и сколько ему — или ей — лет, Яков не имел понятия.

И вот теперь выясняется, что дочь Полины будет учиться с Пашей в одном классе. Значит, по возрасту они явно близки.

Насколько близки? Неужели Поля быстро утешилась после расставания с ним и забеременела? Но ведь она тогда рассказывала, что в принципе не может забеременеть, они ведь и с контрацепцией по этой причине не заморачивались.

Подумав так, Яков зажмурился и мотнул головой, не веря, что вообще способен подозревать Полину в подобном поступке.

Она ведь не могла не рассказать ему о ребёнке?

Не могла же?! Не могла?!

Яков

Он очень старался ни о чём не думать и не вспоминать, не рассуждать о том, почему дочь Полины зовут Ириной, но мысли всё равно лезли в голову. И ещё одна выкуренная уже в машине сигарета не помогла.

— Когда же ты перестанешь дымить?! — вспылила Ксеня сегодня, садясь в его машину, чтобы вместе отправиться на родительское собрание. — Достал!

Яков промолчал: сказать ему было нечего. Он был бы рад бросить курить, но не выходило. И вообще было ощущение, что если он бросит смолить, то сопьётся.

Изначально Ксеня не собиралась ехать на собрание, решив сбросить эту повинность на Якова, но после передумала. Скорее всего, потому что вдруг выяснила, что первая учительница у их Павла ещё молодая женщина, стройная и привлекательная. Да, Заболоцкая — такая фамилия была у Анны Николаевны — чуть старше Якова и вообще замужем, но от ревности это Ксеню не спасало.

Жена давно начала быть воплощением фразы «на воре и шапка горит» — сама умудряясь находить ухажёров где угодно, она подозревала Якова в том же самом, как и много лет назад. Хотя сейчас, в отличие от далёкого прошлого, он уже не был перед ней не виноват, и дело не только в Полине. Увы, не только в ней… Но другие женщины не вызывали у Нестерова и половины таких чувств, какие вызывала Поля.

Поля… Нет, невозможно не думать о ней.

Она нравилась ему с самого первого дня, как устроилась в «Гутенберг» на должность редактора подростковой прозы. До этого рядом с Яковом сидела девица, которую он терпеть не мог, — склочная сплетница, к тому же она периодически пыталась подбивать к нему клинья и злилась, когда он не реагировал. Уволили её в итоге со скандалом, причём отчасти из-за Якова. Обижаясь на его отказы, эта дура взяла и подменила макет для отправки в типографию, чтобы вместо последней вычитанной версии из печати вышла предыдущая, с ошибками. Хорошо, что Яков заметил, а после и доказал заведующему, что это был злой умысел и кто на самом деле виноват.