Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 6 – Лита Летинская

До вечера я с Мадинкой. Потом ее родственники уедут и она навсегда родней своего мужа считаться станет. В стан его семьи перейдет. Стараюсь поддержать ее чем могу, убедить, что все еще можно переиграть, через время развестись, но сама в свои слова не могу поверить. Как же Мадину убедить? Пока живы старшие вряд ли им это удасться. Отец Мадины очень непримиримый человек. Он меня — молодую девчонку и не послушает. Его слезы дочери не разжалобили. А спустя годы, может они и сами не захотят разводится. Эта мысль новую колющую боль в груди вызывает — мне тоже смириться придется. Не в силах я изменить что либо. Я дядю сама до чертиков боюсь. Слишком уж он строгих принципов придерживается.

Настает время уходить. Гости расходятся, разъезжаются по домам. Мадинка словно замороженная после фотосессии. Тетушки на ней настояли и к гостям невестку вывели, постоять, полюбоваться празднующим.

Мадина все время взгляд не поднимала, боялась, видимо, свои глаза заплаканные показать. Фотографу пришлось довольствоваться этим, на его просьбы посмотреть в камеру она молчанием отвечала не поднимая глаз.

Мадина держит мои руки до последнего, в ее глазах мольба не оставлять. Но как возможно? Я не могу остаться в чужом доме третьей лишней — никто не позволит. У меня осенью учеба, мать насядет, как всегда, чтобы на отлично первую сессию вытянула. Подработку какую-нибудь найти, чтобы на шее у нее не висеть. Ей братишку нужно поднимать.

В глубокой задумчивости во двор выходу. Здесь музыка до сих пор играет.

Мои планы прерывает парень во всем черном, не знаю его, со стороны жениха может родственник. Вырастает передо мной как ворон, резво лезгинку чеканит, на танец меня зазывает. Делать нечего, проходу мне не дает, встаю на цыпочки, плавно по кругу иду, украдкой на парня смотрю, улыбается уголками рта, глаза горят, а танец только бодрее становится.

Боже, как не хочу на себе заинтересованные взгляды ощущать, сейчас претит мне все это.

Парень не отстает, в танце его увожу к разорванному краю толпы, хочу выскользнуть побыстрее.

Взгляд бросаю в ту сторону и меня словно молнией бьет! Ноги движутся на автомате, а внутри у меня все обмирает. Там жених стоит, белый ворот рубашки под черным пиджаком его смуглую кожу оттеняет, брови вместе слились, а из под них глаза на меня смотрят, до боли родные, темные бездны.

Алан!

Не смогу я выйти сейчас, в прореху скользнуть, мимо него пройти. На второй круг заворачиваю, перед глазами его образ стоит, глаза темные.

Как в тумане плыву, крики, хлопки — подбадривание толпы не замечаю.

На глаза слезы непрошенные наворачиваются. Сколько держались, не вытерпели, наружу попросились. Взгляд в мощеную брусчатку упираю, скрыть слабость свою — слезы.

Как еще один круг проплываю не замечаю. Выскальзываю из поредевшего круга, оставляя парня. В ту сторону, где Алан стоял посмотреть боюсь, все мои чувства на лице прочитает. Не умею я эмоции скрывать.

Не оборачиваюсь. Мне убежать отсюда поскорее нужно, выпустить слезы, весь день сдерживаемые, наплакаться, отпустить. Боль свою, любовь свою.

И не вижу как парень за мной порывается броситься. Но жених в черном, как коршун налетает, его останавливает, Рус поспевает, они с братом ему дорогу преграждают.

Домой бегу — пережить эту ночь, чтобы уехать на следующий же день из села и никогда больше не возвращаться!