Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 63 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— Да, брат… — Вася морщится и трет щетину на щеках. — Переобщался ты с клиентами-инвесторами… Диверсификатор, блин. И что ты думаешь со всем этим делать?

— Попробую наладить отношения. Риту, само собой, убрал, она больше не появится.

— Хорошо получается?

— Хреново. Но хотя бы разводиться передумала.

— Понятно… — он переводит взгляд на напоминание в телефоне. — Давай так. Ты в себя приходи. Сейчас с тобой на встречу ехать бессмысленно. Я сам поеду. А потом сядем вместе, решим, как тебе из этой жопы выбираться.

Вася уходит, оставив меня один на один со всем этом дерьмом.

Идиот! Черт меня дернул ляпнуть про родство! Потом уже понял, что это тупая отмазка, но я же даже представить не мог, что Ксюше взбредет в голову позвать Акопян в наш дом… Я так давно не нервничал. Думал, что пронесло, когда обед прошел более или менее мирно.

Заслуга Риты тоже есть в этом. С ней вообще всё просто. В рот заглядывает, вопросы лишние не задает, в семью не лезет. Смысл? Я ей ничего не обещал. Она никогда ничего не просила… Все в плюсе!

Какого хрена Ксюша поперлась туда на ночь глядя? Ждала бы меня дома, как и договаривались, стольких нервов бы избежали…

Всё, хватит философствовать. Выбираться надо как можно скорее.

Гоню от себя этот депрессняк. Проблемы надо решать по-одному. И первая сейчас — наполнить желудок, который, видимо, уже думает, что его хозяин сдох. Сил что-то готовить нет. Надеваю пальто, ботинки, поправляю пальцами волосы и выхожу — прогуляюсь до мамы. И поем, и порцию заботы получу.

— Что с тобой, ай бала? — встревоженно вскидывает руки мама, когда видит меня. Неужели, я так плохо выгляжу?

— Голодный, мам. Покормишь?

— Ты пьян, что ли? — смотрит на меня исподлобья.

— Нет, вай. Голодный просто!

— Я что, сына своего не знаю? — упирает руки в бока. — Я этот взгляд с твоей подростковости помню.

— Выпил немного. Повод был. — не собираюсь пререкаться. Ни сил на это нет, ни желания. Ну, расслабился немного, и что? Скоро пятый десяток разменяю, не ребенок. — Ты меня впустишь? Или так и оставишь на пороге стоять?

Она ничего не отвечает, просто отходит в сторону. Радушный прием.

Прохожу сразу на кухню и сажусь на любимое место за овальным столом. Под окном. Поближе к всегда открытой форточке. Мама приходит следом и тоже садится. На кухне она правит, и место у нее соответствующее — у стены, во главе стола.

Полминуты она разглядывает меня своим пронзительным взглядом, как только умеют смотреть мамы.

Насквозь.

— Мам, ты меня покормишь сегодня? — спокойно подвожу её к мысли о главном, а она начинает осуждающе качать головой. — О чем ты задумалась?

— О том, что мало тебе в детстве чапалахов надавала.

— Ты что говоришь? — непонимающе хмурюсь.

Нора заходит на кухню, но мама даже голову не поворачивает. Она проходит к холодильнику, достает помидоры и пару яиц — и идет к раковине. Ну, хоть сестра обо мне думает.

— Ты как таким блаженным вырос, Карен? — продолжает мама. — Или ты думаешь, будешь вести себя, как идиот, а я по головке буду всё время гладить и ошибки твои исправлять?

— Понял, ты не в настроении и решила на мне сорваться. С папой повздорили, что ли?

Смотрю на сестру в поисках понимания — она-то частенько становится крайней, когда мама на нервах — но та даже не поворачивается. Ставит на плиту сковороду, наливает масло. В желудке раздается протяжное урчание — люблю Норину яичницу.