Книга Пышка для миллиардера, страница 18 – Мила Младова

Я киваю, выходя из лифта.

— Да, просто хотела поговорить лично.

— Пойдем в мой кабинет, — в выражении лица Матвея читается облегчение.

Матвей садится за свой стол, я присаживаюсь напротив и кладу перед ним папку с документами.

Сейчас или никогда.

Это мой шанс признаться, и я им воспользуюсь. Больше никаких воскресных звонков. Никаких надежд на то, что Матвей в конце концов пригласит меня на свидание.

— Ты всё изучила? — уточняет он, как только я открываю рот, собираясь заговорить.

— Я… да, да, — я сбиваюсь, теряясь в мыслях. — А потом поняла, что это не может продолжаться. Я несерьезно отнеслась к твоему предложению, Матвей. Прости. Наверное, мне просто хотелось побыстрее перевести тему, поэтому я согласилась взять бумаги и ознакомиться с содержимым. Но проблема в том, что я приняла решение еще до того, как ты предложил себя на роль отца.

— Ты выбрала кого-то другого? — в его голосе звучит обида, и чувство вины внутри меня разгорается только сильнее.

— Нет. Дело не в этом, — я делаю глубокий вдох. — Правда в том, что я… передумала. Мое желание завести ребенка было… эгоистичным. Думаю, я поняла это еще год назад. Я не хотела ребенка, я хотела кого-то своего, человека, которого можно было бы любить. Ты был прав. Когда-нибудь этот ребенок захочет узнать, откуда он взялся и кто его отец. Не пойми меня неправильно, я бы с удовольствием стала мамой, но главная причина крылась бы скорее в том, что я не хочу больше быть одна…

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

Честно говоря, я вполне довольна своей жизнью, работой, друзьями. Мне не нужно быть матерью, чтобы стать счастливой. Нужно научиться жить с тем, что есть, не вплетая в собственные лицемерные желания неродившегося ребенка.

Я выросла без родителей. У меня сохранилось всего несколько размытых воспоминаний о тех годах, когда они были живы, но в основном все свое детство я была безумно одинока. А что если ребенок, не имея никакой информации о своем отце, тоже будет чувствовать себя одиноким и неполноценным?

Матвей молчит, поэтому я продолжаю.

— В мире так много детей, которым нужен дом. Кто-то должен их любить. И это могу быть я. Я сама была в детдоме. Я знаю, каково это — не чувствовать себя любимой. Я смогу подарить любовь тому, кто в этом на самом деле нуждается.

— Ты сирота? — хрипло спрашивает Матвей.

— Да, — отвечаю я ему. — Мои родители погибли в аварии, когда я была маленькой. Никто из родственников не захотел меня взять. Меня отправили в детдом. Когда я стала подростком, начала морить себя голодом, чтобы вписаться в модельный мир. Но никто этого не замечал.

В кабинете повисает напряженная тишина, а потом Матвей наконец говорит:

— Не плачь.

— Я не плачу, — выдыхаю я с дрожью в голосе, а потом удивленно трогаю влажные от слез щеки кончиками пальцев.

Я редко позволяю кому-то видеть себя настолько уязвимой.

— Почему ты мне не сказала? — спрашивает Матвей

— Я никому не говорила. Даже Олесе. Я чувствовала себя идиоткой.

— Ты не идиотка.

— Но я позволила тебе звонить мне каждую неделю, думая, что я собираюсь сделать какую-нибудь глупость, хотя на самом деле это было не так. Разве ты не злишься на меня? Это была пустая трата времени.

Матвей медленно качает головой.

— Не злюсь. Звонки тебе никогда не были пустой тратой времени. Я хотел просто услышать твой голос, Лана. Я хотел знать, как у тебя дела. Если бы я не хотел, я бы не звонил.