Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 80 – Мила Младова

Мне стоило большого труда не огрызнуться.

— Хорошо, — энтузиазма в моем голосе совсем не было, но она никак не прокомментировала это. Вместо этого она направилась к угловому столику. Я села напротив и ждала, сцепив руки на коленях.

Она облизнула нижнюю губу.

— Элеонора упомянула, что у вас с Германом все серьезно. И я надеялась, что мы сможем поговорить.

— Допустим, — просто ответила я, стараясь держаться непринужденно и спокойно. У меня это явно не получилось, потому что она вздрогнула и сгорбила плечи.

— Он рассказал тебе.

— Он рассказал мне.

— Могу себе представить, что ты обо мне думаешь.

Нет, я сомневалась, что она действительно может представить, что я о ней думаю. Я невероятно презирала ее за то, что она сделала с человеком, которого уже достаточно обидели и использовали.

— Чего ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы Герман меня ненавидел, — она глубоко вдохнула. — Я недавно встретила кое-кого. Давно я не была с мужчиной близкого мне возраста, — ее лицо расплылось в мечтательной улыбке, которая напомнила мне о маме, когда она говорила об Андрее. — Илья так добр ко мне.

Покрутив пальцами, она опустила взгляд.

— Мне казалось, что я недостойна такой привязанности, поэтому я рассказала ему, как пыталась соблазнить своего пасынка. Я думала, он отвернется от меня. Но он сказал, что все мы совершаем ошибки; все мы совершаем плохие поступки по кажущейся в тот момент хорошей причине. Секс — единственный вид утешения, который я знаю, Агата. Я не говорю, что не понимала, что перехожу черту, предлагая Герману такие утешения, но это не казалось мне таким уж хреновым поступком, пока я не смогла оценить все в перспективе. Илья помогает мне в этом. Он сказал, что мне нужно исправиться. Я уже пыталась извиниться перед Германом раньше. Много раз. Но он думает, что я просто хитро пытаюсь подобраться к нему, чтобы потом наброситься. Я искренне хочу извиниться.

— И что, ты надеешься, что я буду тебе помогать? — такого точно не случится. Она сама заварила эту кашу, и ей нужно было все исправить самой. Конечно, это будет нелегко, но она не заслуживает легкого прощения.

— Просто не вмешивайся. Но вообще, я бы хотела, чтобы мы с тобой поладили. Когда Элеонора встретила Егора, они были очень молодыми. Почти подростками. Я совершила ошибку, решив, что это ненадолго, поэтому я была очень... пренебрежительна и груба с ним, думая, что это мимолетное увлечение. Я ничего не имела против Егора, просто мне не нравилось видеть свою девочку с мальчиками. В любом случае, это плохое первое впечатление оставило на наших с ним отношениях огромный отпечаток. Я не хочу повторять эту ошибку с тобой. Я бы хотела, чтобы мы были друзьями.

Я вздохнула.

— Вот в чем дело, Яна. Я не уверена, что мы сможем быть друзьями. Герман мне небезразличен. Я ненавижу то, что ты с ним делала. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу считать тебя другом. Лучшее, что я могу предложить тебе, это вежливое общение. На этом все.

Она тяжело сглотнула.

— Я ценю это. Герман нуждался в заботе и понимании, я знаю. Я пыталась дать ему их. Он не принимал. Даже когда он был ребенком, я не могла сблизиться с ним. Элеонора смогла, чему я была рада. Но он так и не потеплел ко мне. Когда его отец умер, я была его единственным родителем. И это меня пугало. Я не знала, как заботиться о нем, но я не хотела, чтобы он был одинок, — она раздраженно вздохнула. — Я плохо объясняю. Это звучало гораздо лучше, когда Илья выразил это словами. Он меня понимает.