Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 72 – Мила Младова

Она усмехнулась.

— Поспорим, он не рассказывал тебе о B3.

— Нет, он мне не рассказывал. Он мне показал, — это заставило ухмылку сползти с ее лица. — Я знаю все, Лика. Он доверил мне все. И я не ушла. О чем это говорит?

Она смотрела на меня, и я почти видела, как под ее кожей бушует пламя ярости.

— Все твои игры, в которые ты играла до сих пор, были пустой тратой времени. Пора уже тебе двигаться дальше.

Она шагнула ко мне, сжав ладони в кулаки.

— Ты что, поставила ему ультиматум? Сказала ему, что уйдешь, если он не поделится всем? Ничто другое не заставило бы его рассказывать правду. Если он не открылся тебе, пока его не загнали в угол, о чем это говорит?

Устав от нее, я спросила:

— Может, закончим уже? Герман счастлив со мной. Точка.

Она фыркнула.

— Герман никогда не будет счастлив. Он не хочет этого. Ему нравится ощущать чувство вины. Если ты думаешь иначе, значит, ты его совсем не знаешь, — добавила Лика. — Я знаю его, как облупленного.

— Нет, Лика, не знаешь. Ты знаешь те его части, которые он решил показать тебе, — готова поспорить она никогда не поверит, что Герман может быть веселым и спокойным. Видела бы она, как он плавал со мной во время нашего отпуска.

Правда, у меня было ощущение, что дело не только в том, что она хочет Германа. Может быть, наблюдение за тем, как Герман и Макс вступают в отношения и проводят с ней все меньше времени, вернуло ей чувство одиночества, которое она, должно быть, испытывала, когда Лев покончил с собой. А может, она боялась, что, делая такие большие шаги в своей жизни, Герман и Макс двигаются вперед и уже не считают их проект таким важным. А может, и то, и другое.

Мне было немного жаль ее. Я знала, каково это — быть брошенной.

Так же, как я сделала Наумовых своей семьей, Лика сделала Германа и Марка своей. Она хотела большего от Германа, но если бы она действительно считала, что у нее есть шансы, то уже бы сделала шаг.

— Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему ты цепляешься за невозможную для тебя идею быть с Германом? Это просто значит, что ты не хочешь быть счастливой. Или, может, ты чувствуешь, что не заслуживаешь счастья. Может, ты чувствуешь вину за то, что имеешь в жизни то, чего никогда не будет у Льва.

Ее спина сделалась болезненно ровной.

— Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь.

— Права я или нет, это не меняет факта, что, цепляясь за фантазии, ты лишь делаешь себя несчастной. Отпусти его. Двигайся дальше. Дай кому-то другому шанс сделать тебя счастливой, потому что Герман никогда не станет этим заниматься.

— Ты так уверена в этом? — она подняла подбородок, уродливо искривив рот в ухмылке. — Я могла бы получить его в любое время. Я знаю, как работает его мозг. Знаю, как играть с ним, чтобы получить то, что я хочу.

— Тогда почему ты этого не сделала?

— Я не хотела превращаться во вторую Лизу, — по крайней мере, у нее были какие-то моральные принципы. — Я уже говорила тебе, Агата, ты долго не протянешь. Женщины в его жизни никогда не задерживаются надолго. Мне достаточно знания, что он предпочтет нашу дружбу тебе, если я попрошу.

Я бросила на нее взгляд, ставящий под сомнение ее умственные способности. Если она действительно в это верила, то она была намного глупее, чем мне казалось раньше.