Книга Цыганский барон и его пташка, страница 70 – Ника Лор

— Прости.

Я знала за что он извиняется, знала, почему он винит себя, знала, что должна сказать о его невиновности, то это было бы ложью, которая не облегчило бы его страдание и чувство вины.

— Прощаю.

Он втянул меня в этот жестокий мир и не смог защитить. Захочет ли он теперь оставить меня, чтобы не подвергать вновь опасностям? Захочу ли я уйти?

Я пытаюсь вспомнить свою жизнь до появления в ней Гырцони, представить вновь свои будни без него, без его надоедливых сообщений, но не выходит. Лишь внутри образовывается какая-та пустота, от которой начинает воротить.

Коснувшись черных волос мужчины, я чувствую их мягкость, но дергаю их вверх, заставляя Тагара поднять голову. Вот я вижу его темные глаза, но мокрые ресницы буквально разрывают мое сердце. Боль руки кажется возвращается, только уже отдает по всему телу.

Моя рука сама ложится на его щеку. Жесткая щетина колит ладонь, но я всё равно медленно поглаживаю скулу мужчины. Он хмурится. От этого движения его одинокая слеза скатывается вниз и исчезает под моей ладонью.

— Ты плачешь? — спросила я, не веря своим глазам. Разве такие мужчины, как Тагар способны на такую слабость, как слезы?

Он молчал. Гипнотизировал меня и молчал. Я разглядывала свое отражение в его черных глазах. На моей щеке красовался большой лейкопластырь, который сковывал любое проявление мимики. Сейчас она мне была и не нужна.

Медленно наклонившись, чтобы не задеть свою руку, я смогла дотянуться лишь до лба мужчины. Оставив легкий поцелуй, я выпрямилась. Тагар всё также продолжал молча смотреть на меня, еще больше смущая.

— Хватит молчать. Скажи, хоть что-нибудь, — не выдерживаю я.

— Убей меня, — наконец-то заговорил он, заставив меня застыть от ужаса его серьезных слов, — потому что только так ты сможешь от меня избавиться. Даже после всего, что произошло с тобой по моей вине, я не могу заставить себя отпустить тебя, Мира.

Отдав парням приказ-стрелять по ногам, я заполучил себе всех иностранных ублюдков в живом виде.

Стоя над ними, я достал пачку сигарет и закурил. Рамир протянул руку, требуя, чтобы я с ним поделился.

— Ты на антибиотиках, — хлопнул я его по ладони. Брат нахмурился, но больше не предпринимал попытки добыть себе никотин. Он чертовски вымотался, но всё же поплелся со мной, понимая, что подонки не доживут до вечера. Я им точно не позволю.

— Тот, — кивнул Рамир на мужика, в которого я вцепился взглядом. Именно он порезал лицо Мире, — сын некого Харольда. Сказал, что его папаша является лидером.

Я через слово слушал брата. Перед глазами стоял образ Миры с порезанной щекой. Её милое личико, нежная кожа, к которой даже пыль не имеет права прикасаться, было искалечено.

Достав нож, я сделал шаг к иностранной мрази, что валялась на полу. Его ноги были прострелены, поэтому ему от меня никуда не деться.

— Ты тронул мою женщину.

В его глазах промелькнул страх, но он быстро его подавил.

— Она не твоя жена Гырцони. У тебя нет на неё никаких прав.

— Моя, — коротко бросил я, остановившись перед ним. — Ты же посмел тронуть её.

Присев на корточки, я оказался на одном уровне с ним. Прислонив холодное лезвие к щеке иностранной мрази, я растянулся в ухмылки. Сигарета давно полетела в сторону.

— Какую щеку ты ей порезал? Правую, — резкое движение руки и его грязная кровь полилась тонким ручейком по жирной роже ублюдка, — или левую?