Книга Сбежавшая невеста для Грозного, страница 72 – Елизавета Найт

Сглатываю и дергаюсь.

Руки и ноги путаются в чем-то. Неужели я связана?

Паника острыми когтями вспарывает грудь.

Я задыхаюсь. Горло раздирает от сухости и першения. Захожусь в удушающем кашле. Мое тело бьется на мокрой кровати.

Нет! Только не это! Я не хочу возвращаться в тот ад! Нет! Не надо!

— Дима! Дима, зови врача, — вплывает в сознание до боли родной голос мамы.

Кашель обрывается резкой болью в груди.

Медленно выдыхаю и открываю глаза.

Прямо передо мной, на краешке больничной кровати сидит она.

— Мама! — слезы брызжут из моих глаз. — Мамочка!

Хочу бросится ей на шею, обнять и поцеловать. Но сил совсем нет.

Всхлипываю. Я так по ней соскучилась! И по папе тоже.

Смотрю на нее сквозь призму своих слез и пережитого ужаса.

Я не видела ее всего несколько дней. Вряд ли больше недели. Но совсем не узнаю ее.

Ее ярко-синие глаза побледнели и налились тревожной печалью.

Между идеальных бровей залегла глубокая складка. Точно такие же обрисовали носогубный треугольник.

За прошедшие дни мама резко постарела. Теперь вместо роскошной ухоженной блондинки, которой не дашь больше пятидесяти, передо мной сидит женщина далеко за шестьдесят.

Тревоги и переживания вернули ей ее истинный возраст.

— Доченька! — она сжимает мою ладонь и плачет. — Родная, все хорошо! Все хорошо…

Она повторяет это снова и снова. Кажется, что она пытается успокоить не меня, а себя.

— Прости меня, мам! — всхлипываю. — Прости… Я не думала…

Слезы двумя ручьями стекают по щекам.

Я не пытаюсь их остановить.

Мне нужна сейчас эта истерика.

Я должна выплеснуть пережитый ужас. Слезами смыть болезненные воспоминания.

— Это был Костик, мам… это был наш Костик! — боль и отчаянье сплетаются воедино.

Я до сих пор не могу поверить, что мой лучший друг был способен на такое!

— Я знаю, — шепчет мама.

Ее слезы капают на наши переплетённые руки.

Следом за образом обезумевшего друга перед глазами встает другой образ.

Полная его противоположность. Высокий и поджарый мужчина. С прекрасно развитыми мышцами и плавными хищными движениями.

Грозный.

Алексей Перевалов.

Мой первый мужчина.

Мой мужчина!

Всхлипываю.

Нет!

Тогда, в горячечном бреду, мне показалось, что он пришел за мной, звал за собой и говорил, что я его.

И я была готова уйти за ним за грань. Лишь бы вместе. Лишь бы рядом.

Но я выжила… и это хорошо.

Сердце сжимается в груди. Обливается горячей кровью, но все-таки бьется.

Хорошо. Уговариваю саму себя. Хватит быть эгоисткой. Мои родители не заслужили такое отношение.

Достаточно посмотреть на всегда сдержанную маму, чтобы понять, как она волновалась обо мне. И все это далось ей нелегко.

Мечтать о смерти сейчас — подлость по отношению к родителям!

Дверь в мою палату распахивается.

На пороге появляется уже немолодой врач.

А следом за ним и папа.

— Папа!

Кругленький папа, словно воздушный шарик в несколько прыжков преодолевает расстояние до моей кровати и обнимает нас с мамой.

— Папочка! — новая волна истерики накатывает на меня. — Прости меня! Я так виновата!

— Нет!

— Не надо! — хором говорят родители.

— Я не думала, что все так получиться. Что Костя, что он… — спазм сжимает горло и я не могу продолжать.

— Все хорошо, родная! — они гладят меня по голове. Заглядывают в глаза и целуют мои руки.

Так мы и замираем, не разрывая объятий.