Книга Бывшая будущая жена офицера, страница 86 – Елизавета Найт

Внутри меня словно тумблер щёлкает — слишком долго я терпела. В памяти всплывают картинки её вмешательства в нашу с Пашей жизнь, её «добрые» советы, после которых Паша становился сам не свой, вспоминаю её сына, которого она уже воспитала «настоящим» мужиком, который без зазрения совести бьёт женщин, изменяет, ведёт себя как тиран, ворует, ставит жизнь своих товарищей и защитников Родины под удар, ради собственной наживы.

Я действую на рефлексах.

Перегибаюсь через стол и влепляю ей пощёчину.

Ладонь моментально взрывается острой болью тысяч вогнанных под кожу раскалённых жал.

Злобные крики свекрови обрываются на полуслове, а на её щеке медленно растекается болезненный отёк и яркий след от моей ладони.

— Где. Наш. Сын? — в повисшей тишине чеканю каждый слог.

— Офицер! Офицер! — голос свекрови срывается в истерику. — Вы видели? Вы видели? Она ударила меня! Арестуйте её! Тварь...

Галина Петровна вскакивает и собирается броситься к следователю, что стоит перед стеллажом.

Но на месте её удерживает муж.

Георгий Иванович перехватывает жену за руку и практически швыряет обратно на стул.

— Сядь! — рявкает он негромко, но с такой внутренней силой, но женщина подчиняется.

Во взгляде свекрови мелькает удивление и обида.

— Жора...

— Заткнись. Ты уже довольно сказала, — обрывает он жену, а потом переводит болезненный взгляд усталых глаз на меня.

Он смотрит долго, прожигает меня насквозь, изучает, пытается что-то понять или разглядеть.

А я стою, не шелохнувшись, и не отвожу глаза.

Мне кажется, что сейчас в сознании этого человека происходит что-то очень важное и ни мои слова, ни убеждения не помогут. Он должен понять всё сам.

— Денис не мой внук? — в его голосе звучит неприкрытая тоска.

— Нет, — мой голос дрожит.

— Паша знал?

— С самого начала. Я рассказала ему. Он предложил расписаться ради ребёнка. Сказал, что моему сыну нужен отец.

В ответ на мои слова свекровь шипит. Но открыть рот не решается.

— А этот? — Георгий Иванович кивает на застывшего рядом со мной Андрея. — Где был?

Я собираю волю в кулак, чтобы не расплакаться прямо здесь при всех.

— С Андреем у нас вышло недопонимание. Он уехал на похороны родного человека, а... ваш сын сказал мне, что Андрей меня бросил. Я посчитала, что в таком случае имею право не говорить о сыне. Вот так и вышло.

Свёкор хмурится, свекровь недовольно фырчит, но опять молчит.

— А ты что скажешь? — Георгий Иванович обращается к Андрею. — Почему ты сказал, что мой сын пока ещё офицер? Что натворил этот оболдуй?

— Жора, да что такое ты говоришь? Наш сын...

— Наш сын, наш сын! — передразнивает её свёкор. — Тьфу! Слушать противно! Наш сын балбес! И я хочу знать, что он натворил.

— Павел Ваулин украл и продал несколько тонн сухих пайков со склада округа. И прямо сейчас его уже задержали и, скорее всего, везут на допрос.

При этих словах челюсти Георгия Ивановича сжимаются до хруста, а следом сжимаются и огромные кулаки.

А вот свекровь бледнеет.

— Враньё! Мой Паша...

— Заткнись, мать! Лучше думай, как мы будем выбираться из того дерьма, в которые ты вместе со своим сыночкой-корзиночкой нас втянула! — рявкает он.

После короткого стука дверь открывается и в кабинет входит наш комбат в сопровождении ещё одного следователя.

— Мы просмотрели запись с регистратора. Запись говно. Ночь, плохо видно. Можно рассмотреть дом, рядом с которым они припарковались. Но куда именно отвели ребёнка или кто его забрал, на камеру не попало.