Книга Кто чей сталкер?, страница 64 – Tommy Glub

Дом — новостройка в центре города, и недалеко от меня. В похожем доме живу и я с родителями, но… Арс, кажется, живет один.

Я надеюсь, во всяком случае, что он живет один.

Нажимаю на звонок.

Тишина. Потом неспешные шаги. Щелчок замка.

Арс открывает дверь и замирает.

На нем только спортивные штаны — черные, дорогие, с какими-то лампасами. Волосы влажные после душа, на плече — полотенце. Смотрит на меня так, будто я привидение. Или налоговая.

— Ты чего здесь? — спрашивает вместо приветствия.

Поднимаю пакет.

— Ром привез.

Его взгляд опускается на пакет, потом снова на мое лицо. Брови ползут вверх — медленно, недоверчиво.

— Один?

— Одной может не хватить, потому я взял две…

Он молчит секунду, две. Потом хмыкает — коротко, почти беззвучно — и отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

— Заходи. Только обувь снимай.

Я переступаю порог — и останавливаюсь.

Квартира огромная.

Не просто большая — огромная. Коридор такой, что в нем можно играть в футбол. Потолки — метра три, не меньше. Темный паркет под ногами. Слева — зеркало в резной раме, справа — вешалка, на которой одиноко висит одна куртка.

Присвистываю.

— Ничего себе берлога...

Арс пожимает плечами, бросает полотенце куда-то в сторону.

— Пойдем на кухню. Или в гостиную, там удобнее.

Иду за ним — и продолжаю озираться, как деревенщина в музее.

Гостиная еще больше, чем коридор. Огромные окна — от пола до потолка, тяжелые шторы сдвинуты в сторону, и вечерний город светится внизу россыпью огней. Диван — здоровенный, угловой, обтянутый кожей. Телевизор на полстены. Книжные полки — но книг на них мало, больше какие-то статуэтки, фоторамки, пустые вазы.

И тихо. Очень тихо.

Та тишина, которая бывает только в больших пустых квартирах, где некому шуметь.

— Ты один тут живешь? — спрашиваю, плюхаясь на диван.

Арс достает из бара два стакана.

— Один.

— А родители?

Он замирает на секунду — едва заметно, но я ловлю это. Потом откручивает крышку с первой бутылки, плещет ром в стаканы — щедро, на три пальца.

— Родители... — он произносит это слово так, будто оно на вкус как лимон. — Им нет до меня дела.

Я беру стакан, делаю глоток. Ром хороший — темный, пряный, с привкусом ванили и чего-то дымного. Обжигает горло, растекается теплом по груди.

— В смысле — нет дела? А как ты тогда вырос? И… Они же купили тебе все это, — обвожу взглядом комнату.

Арс падает на диван рядом — не близко, но и не на другом конце. Вытягивает ноги, делает большой глоток, смотрит в окно.

— Купили. Именно что — купили. Главное — побольше денег закинуть и нахер свалить на курорт. Или на переговоры. Или еще куда-нибудь, где меня нет.

Голос ровный, почти безразличный. Но я слышу то, что под ним — застарелое, ноющее, такое привычное, что он сам, наверное, уже не замечает.

— Давно так?

— Всегда.

Он отпивает еще, крутит стакан в пальцах. Свет от уличного фонаря ловит грани хрусталя, бросает блики на его лицо — острые скулы, темные глаза, сжатая линия челюсти.

— Отец — бизнес, бизнес, бизнес. Мать — при нем, типа жена-украшение. А я... — он пожимает плечами. — Я так, побочный продукт. Прикольно же — сын-наследник, можно на фотках для журналов позировать, «счастливая семья», все дела. А потом вернуться сюда, в это дорогое красивое ничего, и жить одному, словно я, мать твою, гребанная сиротка.