Книга Отец моего парня. Я тебя хочу!, страница 30 – Tommy Glub

Если честно, мне очень сложно сейчас коммуницировать с людьми.

Но я вынуждена улыбаться.

Каждый шаг отдаётся глухо в коридоре. Сердце стучит громче, чем мои каблуки. Мне кажется, что все смотрят и видят мои синяки и исполосованное тело. Или я просто слишком остро всё ощущаю?

Сергей Шахов оказался просто монстром, когда понял, что я не собираюсь делиться своими личными чувствами и решила поиграть с ним так же, как и он со мной.

Коты не любят, когда мышки играют с ними и кусаются. Они тогда съедают мышек. Что и делал Шахов.

День за днём съедал меня.

Даже вчера…

Связывания и бондаж — это уже вошло в привычку. Он не церемонился и часто стягивал руки и ноги слишком крепко, не позволяя мне двинуться. Он настолько не жалел меня, что я позволяла себе нанести крема и выпить обезболы только в такси или дома. При этом… При этом он всё говорил, повторял и иногда просил меня остановить его.

Но даже с завязанными глазами, пристёгнутой руками и ногами, без возможности двинуться, я не позволяла использовать стоп-слово. Мне не было прям невыносимо больно или неприятно. Мне было интересно. Мне было хорошо.

Даже вчера, когда он впервые сделал мне откровенно больно.

Я даже сейчас помню кожей, как он провёл холодным металлом по моей коже, заставив меня вздрогнуть от предвкушения. Даже сейчас от этого воспоминания по телу проносятся мурашки.

“Ты будешь терпеть и дальше, малышка?”

Его низкий голос ещё давит в ушах.

Его руки прошлись уже знакомо по телу, огибая линии живота и ключиц сперва пальцами, а после чем-то острым и металлическим. Он прикрепил зажимы к моим соскам, сжимая нежные горошинки так сильно, что я впервые закусила губу от боли. Настоящей, неистовой и жадной. Она захлестнула моё тело похлеще любого удовольствия, даже самого глубокого. Острая боль тут же смешалась с волной жара, но на языке появилась отвратительная горечь. Он словно действительно проверял мои границы. И до сих пор не делал ничего болезненного именно в самых чувствительных местах…

И впервые вместо вибратора или любой стимулирующей игрушки он вошёл сам. Впервые не испытывал меня оргазмами и позволял дышать.

Каждый толчок, каждый поцелуй на моём горле лишь усиливал тягуче-неприятное ощущение. Когда я начала стонать — от боли — он сжал цепочку между зажимами, чуть дёрнул её.

Он впервые не дал мне кончить. Ни разу. Я ни разу не задрожала в оргазме и не услышала его жадный хмык. Вчера кончал только он. Вчера наслаждался только он.

И…

Я не скажу, что это было тоже отвратительно. С точки зрения его отношения ко мне, он поступил неприлично, но в рамках Доминанта, чего я и ожидала все эти три месяца сплошного великолепного секса. Но с точки зрения влюблённой Леры, он получил удовольствие. И, наверное, непередаваемое и сильное, раз он получил оргазм не один раз.

Значит, все эти месяцы он сдерживался? Почему? Почему он так поступал?

Когда я согласилась на это, хотела, чтобы Шахов принадлежал мне. Спал со мной. Я хотела больше. Я и сейчас хочу больше. Я хочу, чтобы он был моим и я могла наслаждаться его присутствием денно и нощно. Он разорвал все мои убеждения и показал мне, как можно много получить удовольствия от секса. От прилюдий. От собственных фантазий и как их слаще реализовать.

Так что когда это всё приумножилось на мои собственные чувства… Конечно, всё стало намного иначе! И, конечно, я бы никогда не смогла бы отказаться. И не смогу…