Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 85 – Tommy Glub

И именно сейчас, в этой хрупкой тишине, воспоминания настигают меня. Они приходят не сразу. Но цепляют струны моей души так цепко, что на миг перехватывает дыхание.

Я вспоминаю ту ночь, когда впервые встретила Сергея. Громкая музыка, огни, гулкие стены ночного клуба. Я — в узкой кожаной юбке, с ярким макияжем и упрямым блеском в глазах. Внутри — разъедающая пустота, порожденная изменой Макса. Я делала все, чтобы заглушить боль — и одновременно доказать, что еще жива.

Тогда я была уверена в каждом своем движении. Ни капли страха, даже когда оказалась с Сергеем в постели. Помню его взгляд — цепкий, уверенный, как у хищника. Помню свои руки, подписывающие потом договор, почти играючи. Я шла на поводу у его силы и власти, даже не осознавая, как глубоко она проникла под мою кожу.

Почему? Наверное, потому что рядом с ним я переставала быть той наивной девочкой, которую так легко было ранить. Он давал ощущение взрослости, контроля, будто рядом с ним я наконец становилась другой.

Но тогда я еще не знала, как сильно влюблюсь. Не догадывалась, что моя показная легкость — всего лишь тонкая вуаль перед бурей, которую он разбудит во мне. Его любовь была вихрем, огнем, ледяным шквалом. Он изменил все.

И разрушил.

— Лера, — доносится голос.

Мягкий, почти нереальный. Я вздрагиваю, будто выныриваю из сна. Оборачиваюсь.

Сергей стоит на пороге террасы. В руках — стакан виски, пальцы обнимают его крепко. Свет от гирлянды ложится на его лицо неровными тенями, подчеркивая усталость, которую он больше не скрывает. Его взгляд цепляется за мой — напряженный, открытый. В нем — та самая невыносимая смесь: раскаяние, тоска… и любовь. Та, которую я боялась снова увидеть. Та, от которой давно старалась сбежать.

— Я должен был сказать тебе это давно, — голос Сергея звучит тихо, почти шепотом, но в каждом слове — сдержанная боль и тяжесть прожитых лет. Он делает шаг вперед, и теплый свет лампы выхватывает его силуэт из тьмы, отчетливо прорисовывая широкие плечи, сильную линию челюсти и уверенную, привычно выверенную осанку. Его лицо словно застыло между раскаянием и решимостью, и тень от ресниц ложится под глазами, делая взгляд еще глубже.

— Мне безумно жаль, Лер. Я не хотел причинять тебе боль. Поверь, я думал, что так будет лучше. Если ты будешь подальше от меня, ты не будешь рисковать собой и Димой. Я хотел вас защитить и… в итоге потерял сам.

В его голосе дрожь — неуверенная, почти болезненная. Он смотрит на меня в упор, и этот взгляд пронзает насквозь, будто высекает искру прямо в груди. Воздух в легких застревает, дыхание сбивается, сердце стучит с такой силой, что глухо отдается в ушах, заглушая все, кроме его слов.

— Я не знаю, как вернуть это все обратно, Лер. Я никого и никогда не любил так, как тебя. — Он подходит ближе, осторожно, будто боится спугнуть. Стакан в его руке слегка дрожит, виски внутри переливается, отражая свет лампочек золотистыми бликами, как расплавленный мелкий янтарь, — теплый, живой, хрупкий.

— Ты была для меня всем, понимаешь? Я готов на все, чтобы снова видеть тебя счастливой. Даже если это будет не со мной. Я готов быть рядом — тихо, на расстоянии. Только позволь мне это.

Его голос опускается в грудные, насыщенные ноты. В каждой интонации — искренность, беззащитность и такая нежность, что мое горло сжимает. Глаза предательски наполняются слезами, горячими, щиплющими. Я верю ему. Понимаю его. И именно это понимание рвет изнутри. Потому что я тоже скучала.