Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 38 – Tommy Glub

И вот мы застыли в этом ужасном ожидании. Он ждет, чего? Пока я сломаюсь? Нет уж. Я не дам ему такого удовольствия. Ни за что!

Но когда я, сидя на полу, сжимаю ладонями пульсирующие виски, в проеме двери звучит его низкий, почти вибрирующий голос:

— Собирайся.

Этот звук, словно ледяная плеть, бьет меня по нервам. Я вздрагиваю, и внутри все мгновенно холодеет. Поднимаю глаза: Сергей стоит в дверях, опираясь на косяк одной рукой, второй чуть ослабляя галстук. Он выглядит лениво-небрежным, но во всем его теле чувствуется натянутая пружина. И этот взгляд… тяжелый, безжалостный, будто подчеркивает: я должна понимать его без слов.

— Куда? — спрашиваю сухо, хотя внутри все полыхает огнем паники и злобы.

— Семейный ужин у Романовых. Годовщина. — Лицо у него непроницаемо. — Они ждут тебя. Радовались, что видели на дне рождения, а ты с ними почти не поговорила. Ира спрашивала.

У меня на миг перехватывает горло.

— Ты с ума сошел? — сама поражаюсь, как вырывается такое прямо вслух.

Он чуть склоняет голову набок, как хищник, изучающий жертву:

— Ты поедешь со мной. Это не обсуждается.

Слова звучат в воздухе глухо, будто их бросили на камень. Я трогаю губами воздух, собирая мысли:

— Ты шутишь?

— Нет, — просто отвечает он.

Мгновенно внутри у меня вспыхивает ярость, как короткое замыкание.

— Зачем? Чтобы изобразить, что все идеально? Чтобы все решили: ты не подонок, а я не пленница?

Я вскакиваю, и голос выдает дрожь, хотя я стараюсь держать лицо. Просто больше не могу выносить его холодную властность, которую когда-то обожала… теперь я ее ненавижу.

— Ты хочешь, чтобы я играла в счастливую жену? После всего, что ты со мной сделал?!

Сергей подходит ближе медленно, почти бесшумно. В каждом шаге — давление, подавляющая сила. Пространство между нами сжимается, воздух словно искрит. Я чувствую его запах: острый, знакомый, когда-то даривший чувство комфорта. Теперь же он вызывает у меня желание отступить.

Но куда?

— Ты не жена, Лера, — сквозь сжатые зубы выдает он, оказываясь слишком близко, так что я вынуждена смотреть ему прямо в лицо. — Ты — мать моего сына.

Эти слова перекрывают мне кислород. Я буквально слышу, как кровь ударяет в виски. От его взгляда тело стынет и горит одновременно.

Черт бы побрал твою уверенность…

— Я ненавижу тебя, — хрипло вырывается у меня, и колени подгибаются от смеси страха и отвращения к самой себе, что я не могу ему сопротивляться.

— Я знаю, — равнодушно отзывается он. И именно это ледяное спокойствие убивает сильнее всего. Как будто ему все равно, что я чувствую, будто мои эмоции не значат для него ничего.

Я сжимаю кулаки, ногти врезаются в ладони, и боль эта — единственное, что помогает оставаться в сознании.

— Я не поеду.

Он не говорит ни слова, только смотрит. Словно ждет, когда я сама пойму, что у меня нет выбора. Секунду кажется, что он сейчас обрушит удар или сорвется на крик, но он всего лишь касается моего запястья кончиками пальцев. Теплое прикосновение отдается во мне, как разряд тока.

— Собирайся, Лера, — повторяет он вкрадчиво.

Грудь сдавливает, дыхание становится рваным. Как когда-то я замирала от предвкушения его ласки, так сейчас содрогаюсь от ужаса: он снова берет верх.

— Я не твоя игрушка, — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как дрожат губы.