Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 33 – Tommy Glub

Бог мой, только бы сработало!

Спешу вниз, перескакивая через две ступени, сердце колотится до боли, уши заложило от ревущего адреналина. Выбегаю на улицу через технический выход направо — к парковке, там может стоять машина Сергея; налево — проход, скорее всего. Поворачиваю влево… и замираю.

В полутьме вспыхивает знакомый силуэт — моя подстраховка, план Б. Но она мгновенно отступает в сторону, когда из-за угла выходит он.

Сергей.

Он стоит прямо передо мной и учащенно дышит. Расстегнутая рубашка, ровные идеальные брюки, руки в карманах. На лице спокойствие — пугающе ледяное, в этом безмолвии таится хищная твердость. Охранник остается на шаг позади.

— Куда ты? — спрашивает тихо. Голос мягкий, но в нем звенит сталь, и этот звук режет тоньше любой бритвы.

Я сглатываю, чувствуя, как ладони прилипают к детскому комбинезону. Силясь изобразить беззаботную улыбку, а жму плечами:

— Я… искала туалет.

Он делает ленивый шаг, взгляд скользит по мне, как холодный сканер, считывая каждое микродвижение.

— Кажется, ты заблудилась, — едва заметная усмешка. — Туалет, если не ошибаюсь, в здании клиники, а не на улице.

Слова обволакивают ледяным туманом, колени подкашиваются. Дима ерзает, издает тревожный всхлип; я чувствую, как дрожь волной проходит по моим рукам. Площадка сужается, воздух густеет.

Сергей приближается еще на шаг. За его спиной охранник перекатывается с пятки на носок, как тренированная собака, готовая к броску. В горле пересохло; мысли мечутся, цепляясь одна за другую, но не складываются в план.

Остается только поднять глаза, встретить его холодный взгляд и пойти за ним…

Меня поймали с поличным…

Сергей

Она стоит передо мной, стиснув сына в объятиях и глядя на меня исподлобья, будто каждый вдох дается ей с огромным трудом. Я смотрю прямо в ее встревоженные глаза и ясно читаю внутреннюю борьбу — по тому, как она напрягает плечи, как дрожит тонкая жилка на ее шее. Видно, что она хочет что-то сказать — оправдаться или бросить мне упрек, — но слова застревают в горле.

— Куда ты хотела уйти, Лера? — произношу я медленно.

Ответ очевиден для нас обоих, но я намеренно даю ей шанс. Может, она солжет, попытается придумать отговорку. Или наоборот — выплеснет гневную правду. Но вместо этого она сжимает губы, как будто одно неверное слово может разрушить ее собственную броню. Глаза опущены, лицо побелело — выглядит так, словно она уже понимает, что ее попытка сбежать была обречена с самого начала.

В груди неприятно сжимается. Я догадывался, что рано или поздно она попытается бежать. Ее упрямство — то, что когда-то восхищало меня, и одновременно бесило. Но сейчас мне не до восхищения. Я смотрю, как она судорожно сжимает пальцы, стараясь удержать равновесие. Понимаю, что ответа не дождусь.

— Понятно, — бросаю коротко и отворачиваюсь в сторону машин.

Она никак не реагирует, не оправдывается, не пытается спорить. Лишь подходит тихо следом, словно тень, изредка поджимая губы. В сумрачном молчании мы садимся в машину и едем домой. Лера устраивается на заднем сиденье, боком к окну, с Димой на руках. Плечи ее напряжены, кажется, она будто сжимается в комок — старается стать невидимой или хотя бы меньше, чем есть, чтобы я не чувствовал ее присутствия. И все же я невольно смотрю на ее отражение в стекле: слежу, как она прижимает сына ближе, касается его волос мягким движением, будто черпает силы из этого крохотного тельца.