Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 27 – Tommy Glub

Я тихо спускаюсь вниз, чтобы попить воды, стараясь не тревожить сына. Слышу, как в гостиной свет приглушен, но кто-то сидит на диване. И, конечно, это Шахов, кажется, никуда не уходил с вечера. На журнальном столике — гора коробок, конверты, сертификаты. Все это подарки от гостей, но он смотрит на них с таким равнодушием. Ведь он никогда не любил подарки — помню, как говорил, что главным подарком в жизни было мое согласие выйти за него. Что ж, теперь все кажется насмешкой.

Я бочком обхожу его, стараясь не встретиться взглядом, и тихо наливаю воды. Но, повернувшись, застываю: он стоит в дверном проеме, тяжело смотрит на меня, будто вот-вот скажет что-то судьбоносное. У меня дыхание перехватывает — не понять, чего именно он хочет. Может, очередного разговора, который снова порушит мое шаткое равновесие?

— Поговорим? — спрашивает он, и в голосе слышу глухое напряжение.

Сердце обрывается. Я молча смотрю ему в глаза, начиная ощущать, как внутри разрастается тревога. Потому что обычно его «поговорим» предвещает шторм. И, увы, я далеко не уверена, что в этот раз все закончится хоть немного спокойно.

— О чем? — я опираюсь на холодную столешницу и устало гляжу на бывшего. За этот день я выжата, как лимон, и все, чего мне хочется — это провалиться в глубокий сон. Но, судя по его надменному лицу, ему нет дела до моей усталости.

— Нам есть что обсудить, Лера, — Сергей коротко кивает и властно указывает рукой на гостиную. — Пойдем.

Внутри поднимается раздражение, смешанное со смутной тревогой: знаю, что он не отпустит меня просто так. И в самом деле: легче сейчас согласиться и выслушать его, чем в который раз переживать бессмысленную перепалку.

— Я должен сказать тебе, зачем я так поступил…

— Нет, — я едва успеваю опуститься в кресло и тут же обрываю его. Голос звучит пронзительно, но иначе я уже не могу. — Ты мне ничего не должен, как и я — тебе. Нас связывает лишь сын, которого ты беззастенчиво забрал себе.

— Я могу… попытаться объяснить, — его голос звучит глухо, а взгляд режет меня пополам.

— Можешь, — я пожимаю плечами и насмешливо смотрю, как он ищет слова. — А можешь и промолчать. Разницы нет. Мне уже все равно, — в подтверждение делаю глоток из идеально отполированного стакана. Вода ледяная, обжигает горло. — Сергей, я устала с тобой бороться. Устала кричать в пустоту и дозваниваться до тебя. Спасибо, что сейчас хоть позволил находиться в одном доме с ребенком. Но больше я не стану общаться с тобой ни о чем, кроме нашего сына. Стоит тебе согласиться, чтобы мы уехали за границу, и я немедленно исчезну из твоей жизни, позволяя тебе быть воскресным папочкой на расстоянии.

— Для моего сына?! — он смотрит так, будто я его только что ударила. По всей видимости, не ожидал такого напора.

Я и сама не ждала, что смогу выдать такую отповедь.

— Что, удивлен? Да. Я хочу забрать ребенка.

— Я не мешаю тебе здесь жить, — его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Готов дать охрану, обеспечу всем необходимым. Но за границей ничего подобного гарантировать не смогу.

— Слушай… — я до боли сжимаю пальцы на тонком пояске халата, и от еле сдерживаемой ярости у меня горят щеки. Кажется, он все еще невменяем, слишком часто косится на мою грудь, едва прикрытую тканью. — Хочешь честности? Пройди-ка моим путем: пусть и тебя гоняют по психушке, пусть ты месяцами доказываешь свою адекватность социальным службам. Ночью пусть тебя терзают истерики и воспоминания, и не раз в день появляется желание перерезать себе вены от усталости. Тогда и поговорим о том, что кто-то тебе «не мешает жить».