Книга Запретная близость, страница 29 – Айя Субботина

— Ого! — Надя берет конверт, читает, и на ее лице появляется довольное выражение — хорошо проводить время она любит. — Наконец-то увижу человека, с которым мой муж ведет бизнес. А то даже почти неприлично.

— Ты звонила дизайнеру? — быстро меняю тему.

— Завтра утром обязательно позвоню, — она беззаботно отмахивается.

Ок.

— А у врача была? — спрашиваю как можно более ровным тоном.

— Нет еще. Думаю, на следующей неделе. — Надя убирает один журнал, берет следующий и его точно так же листает без особой цели. — По моим подсчетам, срок где-то месяц. Не хочу пока, чтобы меня начали гонять по анализам. Хочу пожить этим спокойно, для себя.

— Разве не нужно… пораньше? — Я ни черта в этом не понимаю, но последние года полтора она мне плешь проела на тему детей. Думал, что за неделю скупит весь ассортимент «Детского мира», а она даже в больницу не спешит.

Но хули там? Что я действительно в этом понимаю?

Я допиваю кофе и ухожу. Сначала в душ, чтобы смыть с себя усталость и мысли, потом — на балкон.

Ночь и город внизу гудит, переливается огнями. Я достаю сигарету, закуриваю.

И она снова здесь. В моей голове.

Привет, мстительница.

Вспоминаю, как подвозил ее, буквально на атомы разбираю наше молчание после секса в «Гелике». В памяти на отдельной полке лежит название улицы и номер дома. Адрес наверняка левый. Но район-то я помню. Найти ее — дело пары часов для моей службы безопасности. Просто имя, фамилия. Узнать, кто она. А кто там муж?

Зачем тебе это, Рус? Вот просто, блядь, на-ху-я?

Чтобы что? Убедиться, что она реальна? Еще раз увидеть?

Мой член напрягается от одной этой мысли. Он, сука, ее не забывает. Ему плевать на мою беременную жену, на мой бизнес, на все мои проблемы. Он помнит, как ему было в ней узко и горячо. Идеально.

Я делаю глубокую затяжку, выпуская дым в ночное небо.

У тебя скоро ребенок будет, долбоёб. Успокойся, блядь.

Тушу сигарету о перила и возвращаюсь в спальню. Надя уже в постели, читает какую-то лабуду с полуголым мужиком на обложке, но откладывает ее, как только поднимает на меня взгляд. Улыбается той самой улыбкой, от которой хочется выть.

Я — мразина, Надь, пошли-ка меня нахуй, а?

— Иди ко мне, — вместо этого шепчет жена и приглашающе откидывает одеяло.

Иду. Потому что должен. Потому что супружеский долг, правила. Обязательства, блядь, «… и в горе, и в радости».

Она прижимается, целует — узнаваемо. Наперед чувствую, на какой секунде полезет языком в рот, когда прикусит губу, когда выдохнет. Руками гладит мою спину, постанывает.

Закрываю глаза, заставляя себя отвечать.

А в башке — другая.

Ее ногти, царапающие мои плечи.

Ее стоны, срывающиеся на крик, когда вколачивал в неё хуй.

Движения моего тела становятся механическими.

Я, мать его, ответственно выполняю супружеский долг. Работаю. Как один из моих тракторов в поле — монотонно, бездумно, по заданной траектории. Вперед-назад. Надя подо мной дышит чаще, стонет. Правильно, выучено. Хочет доставить мне удовольствие. Хочет показать, что у нас все хорошо. Что мы — образцово-показательная семья.

А я нихуя не чувствую. В башке пустота и звон. Мое тело вроде бы здесь, с ней, член стоит, как положено, но я сам — далеко. Там, в тесном салоне «Гелика», в темноте чужого двора.

Примерно через пару минут, когда жена начинает слишком выразительно охать, понимаю, что ничего не выйдет. Я тупо не кончу. Не с ней. Не так.