Книга Запретная близость, страница 194 – Айя Субботина

Поднимается с кресла.

Делает шаг к двери, но вдруг останавливается и гипнотизирует взглядом тяжелую ручку.

— Вопросы? — Я слегка прищуриваюсь.

Поворачивается. Замечаю, что лицо натянутое, челюсти сжаты — полицейская привычка не лезть в дела начальства воюет в нем с какими-то внутренними понятиями?

— Руслан Викторович, — говорит басовито, возвращаясь к столу. Но не садится. — Вы мужик правильный. Относились ко мне всегда по-человечески, конверт вот дали жирный ни за что.

— А можно конкретику без прелюдии? — у меня начинает очень характерно чесаться «жопа» — не в смысле орган, а чуйка, что сейчас на голову упадет какая-то хуйня.

— Короче… — Игорь лезет во внутренний карман куртки. Достает свой смартфон. — Я тут на днях Надежду Валерьевну с ее матерью в клинику возил. На плановый осмотр после… ну, вы знаете.

— И что? — Хмурюсь.

— Старая оперская привычка — «писать». Ну, на всякий случай, а то такого за службу насмотрелся, что без видеорегистратора и диктофона никуда. Особенно когда работаешь на серьезных людей. Простите, что сразу не сказал. Просто…

— Безопасность, я понял. Давай ближе к делу.

— Вот, — нажимает на кнопку воспроизведения аудио и отступает на шаг. — Сами послушайте.

Из динамика доносится шуршание шин по асфальту, приглушенный гул мотора. А затем раздается голос мое тёщи — жесткий, такой-то каркающий. Без этих ее светских интонаций, которыми она даже меня «лечить» пытается.

Голос моей тещи, Тамары Васильевны. Резкий, властный, лишенный привычных светских интонаций.

— …хватит скулить, Надя! Ты уже две недели мне мозг выносишь своим нытьем. Успокойся и держи лицо! Руслан никуда не ушел, он рядом! А ты на тряпку похожа — точно загуляет, потому что на тебя смотреть тошно!

Пауза. Шмыганье носом. Голос Нади. Тонкий, истеричный:

— Мам, а если он узнает? Я спать не могу! Если Руслан узнает — он меня убьет! Он же думает, что это был выкидыш из-за стресса…!

Я на секунду задерживаю дыхание, пальцы на подлокотнике кресла замирают и сжимаются чуть сильнее.

Из динамика доносится жесткий, презрительный смешок Тамары Васильевны.

— Никто ничего не узнает, прекрати истерику!

— Я все равно чувствую себя чудовищем… — Надя на записи всхлипывает, а потом я слышу характерный звук айкоса — в последнее время она с ним не расстается.

— Закрой рот! — рявкает теща. — Или ты хотела испортить себе фигуру ребенком, которого он даже не хотел?! Я на этом свете пожила и мужиков знаю — он бы все равно тебя бросил, может не сразу после родов, но точно не ждал бы еще год. А теперь пусть мучается, посидит на коротком поводке — ему нужно, а то сильно свободный стал, слова ему не скажи! Вытирай сопли, сделай красивое лицо и не забывай страдать — мужики ведутся на слабых и обиженных, твой не исключение, слава богу.

Запись обрывается.

В кабинете повисает какая-то абсолютно вакуумная тишина, которая бывает за секунду до того, как взрывная волна сносит здание под фундамент.

А ведь права тёща — я реально же повелся на слезы, сопли и вид побитой собаки. Где-то глубоко внутри жопная чуйка подсказывала, что происходит какая-то хуйня. Но в такие моменты я всегда тормозился об мысль, что мое желание навесить на Надежду клеймо суки — это просто попытка оправдать собственную измену.

Слушай чуйку, Рус, она тебя никогда не подводила.