Книга Запретная близость, страница 115 – Айя Субботина

Листаю — смотрю одним глазом, пока бросаю продукты в корзину сервиса доставки.

Значит, к врачу Надя все-таки сходила.

Бланки с печатями частной клиники «Медиком». Результаты анализов. Справка о постановке на учет. Гемоглобин, кардиограмма, еще целая куча какой-то херни, в которой я ни черта не понимаю.

Срок — десять недель.

Откладываю тетрадь в сторону.

Пытаюсь выкопать в себе радость. Ну или хотя бы что-то на нее похожее.

Вот же — я почти что целый отец. Почти.

Не могу, не получается. И от этого тошно — пиздец.

Кто из нас большее дерьмо в этой ситуации? Я, потому что не прыгаю до потолка от будущего отцовства, или Надя, которая положила болт с прибором на мое желание не заводить детей? Я вот что теперь должен делать?

Аппетит пропадает начисто, вместо голода в желудке появляется противная острота.

Набираю Логинова и прошу его найти мне хорошего адвоката по разводам.

У Надежды есть квартира, машина, счет, все, что она получила в браке — включая всякие ювелирные цацки, разумеется, тоже. Но я прожил с ней шесть лет, и иллюзий на ее счет у меня нет. Жена постарается на прощанье громко хлопнуть дверью — тем более, когда есть замечательный повод, ославить меня на весь мир мудаком, бросившим беременную жену. Мне на все это, строго говоря, насрать, но лепить из себя дурака я тоже не дам.

Выхожу на балкон покурить.

Кручу в руке телефон.

Испугалась, мстительница? Проснулась утром, посмотрела на своего идеального мужа и решила, что хватит играть с огнем?

Эта мысль — как кислота, залитая в вены. Ничего не могу с собой поделать — все время в башку лезет, как она там, с ним, улыбается, разговаривает. Позволяет себя трогать, пока стирает меня из памяти, как грязное пятно.

Мне от этого, сука, физически больно. Во мне сто двадцать кило «мяса» и почти два метра роста, но ломает так, как не ломало даже в юности, когда впервые проняло на симпатичную девочку. Я, блядь, могу в кабинет любого министра с ноги зайти, держу за глотку половину области — а уже который день вою внутри как побитая собака, которую выгнали на мороз. Потому что я могу надавить на любую херню, которая не дает мне развернуться, могу доходчиво объяснить любому, почему со мной нужно разговаривать вежливо и спокойно, а не игнорировать, словно щенка. Но проблема в том, что с одной конкретной женщиной, все это не работает. Она себе что-то придумала, решила — и «досвидос, Манасыпов».

В голове назойливо крутится брошенная когда-то Надеждой фраза о том, что мужчина должен уважать любое решение женщины, даже если оно ему не нравится. Правда, в ее случае это было брошено в ответ на мое «завязывай каждый день винчик к ужину».

Я пытаюсь уважать, мстительница, веришь? Подыхаю — так стараюсь.

Но, блядь.

Я же тебя просил — не блокировать!

Понимаю, что все, край — не вывожу больше эти монологи в голове.

Похуй, буду — как там говорят? — абьюзером, сука!

Названивать ей с левых номеров я, конечно, не буду — никогда такой херней не страдал. Да и не даст это ничего — снова заблочит, спрячется. А я хочу знать причину. Что-то же было за ее «хватит»? Если одумалась и стала примерной женой — ок, но пусть скажет это мне в глаза. Я за руки хватать не буду и на брюхе не поползу, но хотя бы буду понимать причину. Так моя голова устроена — я люблю конкретику. И еще знаю, что женщину хлебом не корми — дай себя накрутить по какой-то ерунде. А я не хочу терять свою девочку только потому, что ей приснилась какая-то трагедия.