Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 7 – Марьяна Карпова

Без подписи, но она знала, от кого сообщение. Сердце рухнуло куда-то в пятки, а потом взлетело к горлу, сжимая его. Он вытащил это из небытия ту часть её, которую она сама уничтожила.

— Всё в порядке? — спросил Дмитрий, заметив, как она побледнела.

— Да, — она улыбнулась вынужденной, абсолютно неискренней улыбкой. — Коллега прислал смешной мем. Прости, мне надо ответить.

Она нашла в памяти номер Артёма, который, казалось, навсегда стерла, и набрала сообщение, пальцы дрожали: «Вы пересекаете черту. Выбросьте это. И не пытайтесь играть в эти игры».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Это не игра. Это артефакт и он имеет ценность. И он будет ждать тебя, когда захочешь его забрать».

Артём не извинялся, не оправдывался. Он констатировал. И этим ставил её перед выбором: признать, что эта часть прошлого для неё ценна, или сделать вид, что ей всё равно, оставив альбом у него. Альбом, как символ её сломанных мечтаний в руках человека, который их и сломал.

— Чёрт! — вырвалось у неё шёпотом.

— Вера? — Дмитрий нахмурился.

— Всё нормально, — она отложила телефон, сделав глубокий вдох. — Просто… сложный клиент напоминает о себе. Давай лучше поговорим о твоём проекте в Сочи.

Однако вечер был безнадёжно испорчен. Призрак прошлого, материализовавшийся в виде потрёпанного альбома, неожиданно превратился в стену, что ещё не материализовалась, но уже наметилась.

Тем временем Артём изучал отчёт, составленный нанятым психологом на основе открытых источников, интервью Вероники и бесед с её старыми знакомыми. Отчёт был сухим, сплошные выжимки: «Период глубокой прострации и потери идентичности после расставания… долгий отказ от профессиональной деятельности… симптомы, схожие с посттравматическим стрессовым расстройством… Постепенная реабилитация через работу, создание бизнеса как акт самоутверждения и построения новых границ… Высокая степень контроля над эмоциями, возможная эмоциональная отгороженность как защитный механизм…»

Он отложил папку, глядя в ночное окно своего кабинета. Сердце, о котором Артём давно забыл, воспринимая его как обычный насос для перекачки крови, неожиданно напомнило о себе болью. Он ощутил боль Вероники, которая отозвалась в его бронированном сейфе эмоций.

Артём представил её, свою сияющую, талантливую Веру, в той пустой квартире, которую они когда-то делили. Представил, как она не встаёт с постели, как выбрасывает альбом, как собирает себя по кусочкам, чтобы стать той, которую он увидел на сцене.

Впервые за эти годы его, Артёма Волкова, сковало чувство, граничащее с ужасом. Не сожаление и не вина, а холодный, рациональный ужас от осознания масштаба разрушений, которые он причинил. Он сжёг мосты, не оглядываясь на то, что осталось на том берегу. А там горел целый мир. Её мир.

Он взял тот самый альбом, лежавший у него на столе. Аккуратно, почти с благоговением открыл его. На первой странице был набросок гостиной. Кривоватый, почти детский. И подпись её почерком, который тогда был другим: «Наш дом, чтобы было много света». Он провёл пальцем по пожелтевшей бумаге.

Игра? Нет. Это была разведка. И он только что получил карту минных полей. Теперь он знал, где лежат самые болезненные воспоминания, в чём её уязвимость. И его задача была не наступать на эти мины, а… осторожно, шаг за шагом, обезвреживать их, показывая, что он видит, что он помнит, что он понимает цену того, что уничтожил.