Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 84 – Екатерина Мордвинцева

— Лев, — прошептала Маша, касаясь пальцем его щечки. — Лев Левцов.

Я опустился на колени рядом с кроватью и прижался лбом к ее руке. Слезы текли по моим щекам, и я даже не пытался их смахнуть.

— Спасибо, — смог выдохнуть я. — Спасибо тебе, родная.

Она положила свою руку мне на голову, и в этом жесте была вся наша история — боль, прощение, надежда и вот это, новое, чистое счастье.

— Посмотри на него, Марк, — тихо сказала она. — Он твоя копия.

Я поднял голову и действительно увидел — тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Наш сын. Наше продолжение.

Медсестра забрала малыша, чтобы взвесить и обработать, а я остался с Машей. Она была измучена, но сияла.

— Ты был прекрасен, — сказала она, глядя на меня усталыми, но счастливыми глазами.

— Это ты была прекрасна, — я поцеловал ее в лоб. — Я никогда не видел ничего сильнее тебя.

Когда нам принесли Льва обратно, уже завернутого в мягкое одеяло, я впервые взял его на руки. Он был таким маленьким, таким хрупким. И таким тяжелым — грузом ответственности и любви, которая переполняла меня до краев.

— Привет, сынок, — прошептал я. — Я твой папа.

Он сморщился во сне, и его крошечная ручка сжала мой палец. В этот момент я понял окончательно и бесповоротно — моя жизнь теперь разделена на «до» и «после». И «после» было в миллион раз лучше.

Мы лежали втроем в палате — Маша, я и наш Левка, как мы его тут же нежно прозвали, — и смотрели друг на друга. Слова были не нужны. Все было сказано в тишине, наполненной дыханием нашего сына и биением наших сердец. Мы были семьей. Настоящей, полной, неразрывной. И ничто в мире не могло быть лучше этого момента.

* * *

Маша

Первые дни дома с новорожденным стали для нас новым испытанием — прекрасным, но изматывающим. Бессонные ночи, бесконечные кормления, смена подгузников… Но сквозь усталость пробивалось такое чувство полноты и осмысленности, что я готова была прожить эти дни вечно.

Марк оказался поразительно естественным отцом. Все те знания, что он с таким упорством получал на курсах, не пропали даром. Он пеленал Льва ловчее меня, умел укачать его за пять минут и даже научился определять по плачу, что именно беспокоит сына — голод, мокрый подгузник или просто потребность в объятиях.

Как-то раз, глубокой ночью, когда Левка снова не спал и плакал, я сидела с ним в кресле-качалке и чувствовала, как силы покидают меня. Слезы бессилия текли по моим щекам — я не могла успокоить собственного ребенка.

Марк, услышав плач, вошел в комнату. Он не стал спрашивать, не пытался взять сына у меня из рук. Он просто сел на пол рядом с креслом, положил голову мне на колени и начал тихо напевать ту самую колыбельную, что пела мне в детстве моя мама. Его голос был негромким, немного хриплым, но невероятно нежным.

Левка постепенно успокоился, его дыхание стало ровным. Я смотрела на них — на своего спящего сына и на мужа, прильнувшего к моим коленям, — и чувствовала, как меня переполняет любовь. Такая всеобъемлющая, что, казалось, не помещается внутри.

— Как ты это делаешь? — прошептала я.

Он поднял на меня глаза.

— Что?

— Все. Быть таким… естественным в этом. Я иногда смотрю на тебя и не верю, что это тот самый человек, который когда-то…

Он не дал мне договорить, мягко положив палец мне на губы.