Книга Развод в 40. Уйти от предателя, страница 73 – Лена Грин

Мне удалось. На смену ей пришло странное облегчение. Кажется, теперь можно поставить точку.

Виктор

Я ехал в роддом, будто на казнь. Марина звонила и визжала в трубку, требуя, чтобы я взял и материализовался.

Когда приехал, она встретила меня потная и раскрасневшаяся, с перекошенным от боли лицом. Вцепилась в мою руку когтями.

— Ты должен присутствовать на родах, — прорычала она, сжимая до боли.

— Я и с Верой-то не присутствовал, — отдёрнул я руку. — С тобой тоже не планирую.

Медсестра, проходя мимо, покачала головой. Отлично, ещё лекцию мне прочитай.

— Мне страшно, Вить… — Марина расплакалась, размазывая тушь по щекам.

— Ну, до тебя женщины как-то рожали, — скривился я. — Просто делай своё дело.

Я смотрел на неё, распухшую и крикливую, и не понимал, какой чёрт меня дёрнул с ней связаться.

Почему тогда, с Верой, когда она рожала Настю, было иначе? Она тоже боялась, но я переживал вместе с ней. Было какое-то волнение, даже радость. А здесь ничего, только злость и тошнота.

Мысли всё время возвращались туда, где я должен быть. Домой, к Насте и Вере. Они справились без меня. Уже и вопрос с этим ублюдком-преподавателем закрыли, а я узнал в последнюю очередь. И то от матери.

Дочь даже не подумала мне позвонить, пожаловаться. Да и Вера тоже. А кто должен решать такие вопросы, если не я? Но мне им даже противопоставить нечего. Я потерял право что-то требовать. По глупости.

Марину наконец-то увезли, и я вздохнул с облегчением, не слыша её воплей. Остался ждать, но часы тянулись, а мне хотелось одного, свалить отсюда к чёртовой матери.

Я сидел в коридоре и гуглил, как делается тест ДНК. Спросил у медсестры, можно ли его провести прямо здесь, сразу после рождения ребёнка.

Она взглянула на меня то ли с сочувствием, то ли с осуждением. Хрен их поймёшь, да и плевать. Мне результат нужен.

Ночь тянулась бесконечно. Я дремал на стуле, то и дело просыпаясь от криков рожениц. Утро застало меня в том же коридоре, злого, небритого, с противным привкусом на языке.

Наконец меня пустили в палату. Марина держала ребёнка на руках, безжизненная от усталости.

— Хочешь сына подержать?

Сына… Мой ли сын-то. Я смотрел на сморщенное лицо младенца и ничего не чувствовал. Абсолютная пустота.

— В другой раз.

— В какой другой? — не поняла она. — Это же твой ребёнок! Ты должен…

Ну вот, опять рыдать собралась.

— Что с нами будет, Вить? Ему отец нужен. Ты когда-нибудь разведёшься со своей курицей?

— За языком следи.

Соседка по палате прислушивалась к её бессвязным жалобам, шикая на нас, но Марину несло.

— Ты мне обязан, я тебе сына родила!

— Тебя никто не просил, это ты решила меня ребёнком удержать, — ответил я, стараясь на него не смотреть.

Её губы задрожали.

— Ты с ней остаёшься, да? Со своей старой клушей? А как же я?!

— Ты этой «старой клуше» в подмётки не годишься, — не сдержался я. — Между нами ничего не будет, мы с тобой расстались.

— Но как же сын?..

— Это ещё проверить нужно, мой ли он, — безжалостно ответил я. — Вот тест сделаю, тогда посмотрим.

— Что? — задохнулась она. — «Твой ли он»? Конечно, твой! Чей же ещё?!

— Да чей угодно, — припечатал я. — Ванин, может? Вряд ли он тобой ни разу не воспользовался.

Марина заткнулась и пошла красными пятнами. Ребёнок заплакал, а у меня зазвонил телефон. Звонила бухгалтер.