Книга Два шага до проблем, страница 32 – Татьяна Любимая

Зайчик уснул. Медленно качу коляску по дорожке, снова и снова прокручивая встречу с "мужем".

Чувствую, как краснею, вспоминая поцелуи… Они снова и снова будоражат меня, заставляя сердце бешено колотиться о грудную клетку. Я словно голодный зверек, что вышел из зимней спячки и попробовав первую весеннюю пищу, теперь безумно хочет еще. Я хочу мужской ласки еще и везде, потому что... было мало. Жутко мало. Мы-то с Егором притворялись, а вот тело мое, получившее толику возбуждения, тоскливо ноет, и ему не объяснишь, что все было понарошку.

Мне не хочется забывать поцелуи Егора, не хочется отказываться от мысли, что они были. Я изменщица? Может быть. Мне должно быть стыдно перед мужем? Нет. Не знаю почему. Наверное, потому, что я его не люблю.

С Виталием мы не целовались и не целуемся. Совсем. Обычные чмоки в щечку или губы не считаются, а вот так — страстно, с танцем языков, с обменом воздуха, с волнительной дрожью во всем теле — такого никогда у нас не было даже во время секса. Сколько раз я к мужу приставала с французским поцелуем, кроме разочарования и отвращения ничего не чувствовала, в итоге отказалась от этой затеи. А поцелуи Егора — чистый секс. Два раза подряд. И оба со взрывом звезды в космосе в ускоренном режиме. Такие, что заставляют снова и снова возвращаться мыслями к этому действу. К желанию повторить и не раз, а…

Боже, что я делаю? Я представляю Егора своим мужем. Нельзя, Варя, нельзя!

Егорка уснул, а мне домой идти не хочется, и я решаю погулять подольше. К тому же надо проветриться на свежем воздухе — избавиться от запаха Егора, пропитавшего, кажется, всю меня — от кончиков волос до каждой клеточки в легких. Тот же самый аромат цитруса, морского бриза и мяты преследует меня с утра и кружит голову. Я назвала Курагина сумасшедшим, а с ума на самом деле, похоже, схожу я.

Но все! Больше никаких прогулок рано утром! Никаких встреч с Егором! У меня ребенок. Мой ребенок. И я должна думать только о нем.

Во дворе я наталкиваюсь на Свету с ребятишками, топающими из супермаркета. У Аленки за спиной пухлый рюкзачок с забавной мордой тигренка, в руках полуторалитровая бутылка с апельсиновой газировкой — выпросила.

Света катит коляску-трость, на которой важно едет огромный пакет сладких кукурузных палочек, а за ним прячется Кирюша — только ботиночки торчат из-под пакета, да ушки шапки-медвежонка. На ручках коляски болтаются два пухлых пакета с продуктами.

Ребятишки при виде меня громко здороваются, но я прикладываю палец к губам, чтобы не шумели.

Аленка по-хозяйски заглядывает в коляску. Девчушка всегда при встрече проверяет, на сколько подрос Егорка и разочаровывается, не замечая изменений. Он для нее как живая кукла, а у нее уже задатки мамочки-наседки. Кирилла ей мало, к тому же он несколько большеват для куклы, а Егорушка в самый раз.

— Спит, да? Спит. Как всегда, — спрашивает и сама себе отвечает малышка, разочаровано вздыхая.

— Пусть спит, Аленушка. Дети растут, когда спят, — ободряюще улыбаюсь синеглазой малявке.

— И я тоже?

— Конечно. И ты тоже, и Кирюша, и Егорка.

— Не замеча-ала, — тянет задумчиво девочка. — А мама и папа тоже ластут?

Аленка ходит в логопедическую группу в садике, но "р-р-р" пока ей не дается. Зато перестала шепелявить, осталось самую малость поработать над дикцией.