Книга Сделка, страница 94 – Лисса Джонс

И ничего. Ничего даже близко похожего на тот ураган ощущений, который вызывает его брат.

Минут через пять подушечками пальцев я касаюсь ребра его ладони. Не поднимаю взгляд к лицу, стараюсь не смотреть, а чувствовать. Ему щекотно? Приятно?

Ничего не понятно. Я его не чувствую. Нет разрядов тока под кожей, нет сбивающегося сердца, нет непреодолимого притяжения.

Что со мной не так?

Отпускаю руку Кая, но продолжаю неторопливо изучать его ладонь. Указательным и средним пальцем шагаю по костяшкам. Лениво глажу.

Есть что-то неуловимое, необъяснимое, но невероятно чувственное в том, как прикасается к тебе другой человек. Сейчас этой чувственности нет.

Тогда, когда он пел, когда катались по Неве, когда сидели тут впервые, казалось, что вот она – любовь. А теперь и след простыл.

— У тебя все хорошо?

— Да-а. Просто… – Теряюсь от вопроса. Мысли не сразу формируются даже в голове.

Сравнить ты хотела, Никольская. Ну, и как ощущения?

— Ничего. Все прекрасно, – шепчу, отгоняя ядовитый внутренний голос и сворачиваюсь в клубочек под его боком.

Горькая грусть от осознания заставляет зажмурить глаза. Остановить свою руку, прервав короткую ласку.

Меня клонит в сон. Тело наливается свинцовой тяжестью, а глаза закрываются.

Зря я приехала. Кай достоин правды. Он – не герой твоего романа. Он слишком хорош, он слишком старается, он весь слишком… Наберись смелости сказать и отпустить его. Давай, Вася, не спи!

А Кай вдруг легко гладит по щеке, заводя за ухо пряди. И стоит чуть приподнять потяжелевшую голову и сфокусировать взгляд на его лице, на его губах расцветает мягкая улыбка.

— Кай, я…

Его сухие губы накрывают мои. И сознание едва не улетает в странную невесомость.

Виктор

Сон не идет.

Спать хочется безумно, усталость лишает тело последних сил, глаза слипаются, я зеваю и зеваю, но проклятые мысли в голове не смолкают. Мысли-мысли-мысли. Вина неподъемным грузом, впервые за пять лет кажущимся тяжелее бетонной плиты, грозит раздавить окончательно.

В этот раз – видит бог, я обещал себе, что это последнее возвращение в Россию, – приезд дается сложнее, чем обычно.

Ответственность, под грузом которой прямо сейчас хрустят кости, болит неимоверно сильно. Скручивает органы в тугие узлы, крошит ребра и так жжет, что в какой-то момент думаю: фразу «мужчины не плачут» придумал тот, кто никогда в жизни не знал, что это такое – в десять лет стать постоянным участником тотализатора на уличных боях. Пять лет драться на улицах до сломанного носа, руки, ребра.

Что такое – не знать своего настоящего отчества.

Не знать настоящей фамилии.

Каково это – своими советами и своей мечтой ненароком подтолкнуть лучшего друга к торговле женскими телами; каково это – до беспамятства напиться после того, как узнал об измене невесты, в неадеквате слить ее фото и жить с этим; каково это – отправить самого близкого человека в тюрьму, зная, что это разрушит до конца и так сломанные отношения; каково это – не выдержать, бросить брата и сбежать от собственной жизни; каково сгоряча наговорить юной девушке кучу своих мыслей, способных заставить её сомневаться в себе.

Сон не идет.

Боже, я бы многое тебе отдал, чтобы прямо сейчас оказаться пятнадцатилетним сопляком в какой-нибудь подворотне, где пьяная компания разукрасит рожу фингалом и разбитой губой.