Книга Сделка, страница 164 – Лисса Джонс

— Ты ешь это по утрам? – Округлившиеся голубые глаза смотрят на еду так, будто это отрава.

— Да. А ты что ешь?

— Да я как-то… – Кай растерянно моргает, чешет затылок и смотрит на исподлобья, как я жую. – Какая разница? Что ты от меня хочешь?

— Кай, дело не в том, чего или кого я хочу. Мне интересно, чего хочешь ты.

Отлично. Когда жую, явно выходит спокойнее.

— Та-а-ак, ладно… – нервно усмехается Кай и сглатывает. – Я не понимаю.

— Вот и я не понимаю, Кай! – Звенит вилка, брошенной на тарелку. – Что ты с собой творишь и зачем?

А нет. Спокойнее не выходит.

— Да ничего я…

— Ты не первый раз так напиваешься, верно? – От пристального взгляда Кай сжимается и обхватывает себя руками. – И не только напиваешься.

Я прекрасно знаю, что вчера ты был не под спиртным.

Он ерзает на стуле. Берет вилку и разворачивает свой омлет. Уныло разбирает его на составные части, накалывает дольку картофеля на вилку.

— Часто расслабляешься после выступлений? – Тихий вопрос, от которого Кай опускает взгляд в тарелку и не поднимает. Медленно жует.

— Нет. Иногда… Ну это же просто… – Уныло ковыряет вилкой в тарелке. – Даже в аптеках антидепрессанты продают… Иногда, когда сам пишу музыку или стихи… Блин, у нас есть минералка?

— Кай! Посмотри на себя! – Кай вздрагивает и поднимает растерянный взгляд на меня. – Ты связался с Киром. Занимаешься непонятно чем. Ты еле закончил универ и гробишь свою жизнь в «Койоте» или черт знает где еще. Ты погряз в вечеринках, от которых тебя самого тошнит. Зачем? Что в твоей жизни не так? Чего тебе не хватает?! У тебя есть все! Все, о чем многие только мечтают, у тебя прекрасный старт в жизни! Пиши стихи, пой, отправляйся в Москву! А ты сидишь тут и… Споришь на какой-то вшивый бар! Ты хочешь бар? Так скажи мне! Скажи, и я помогу!

Кажется, даже дышать стало легче. И слова нашлись. Брат смотрит на меня не моргая и не дыша. Неужели услышал?

Но через несколько секунд Кай на выдохе равнодушно шепчет «вау». И встает со стула.

— Долго готовился? – Вопрос звучит уже громче. Кай плетется к холодильнику, достает бутылку воды и жадно пьет.

Видимо, не услышал.

— Я… – Откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза, ерошу волосы. – Не понимаю, как с тобой разговаривать.

— Конечно не понимаешь, – бормочет за спиной Кай. Слышу, как открывает кран с водой. – Откуда тебе знать. Ты же бросил меня, едва мне восемнадцать стукнуло. Сюрприз.

— Я никогда тебя не бросал. – В голове ее голосом звучат слова о том, что сделанного не вернешь и нельзя винить себя всю оставшуюся жизнь.

— Да ладно. Оставь это для Васьки. «Я буду рядом». «Я не тут, но тут», «Я на связи». – Кай с мокрым лицом топает обратно к столу, хватает кружку кофе и залпом допивает. Ставит на стол. – Вот это все, знаешь…

Слова задевают, снимают запекшуюся корку со старых ран и выпускают гной наружу. Но исцеление без этого невозможно.

— Ладно! Хорошо! – Я тоже встаю и поднимаю руки в жесте пойманного преступника. – Ты прав.

Кай замирает. Ручейки воды бегут по его скулам, подбородку, шее. Мокрые волосы липнут ко лбу. Взгляд выдает замешательство. Он напоминает Василису – она стояла на этом же месте. Такая же потерянная и испуганная.

Да что с тобой стало?! Или что тут с тобой было?

Боль – острая, мгновенная, почти физическая, а может, и действительно физическая, ведь не понимаю, отчего перед глазами темнеет, – пронзает виски.