Книга Сделка, страница 158 – Лисса Джонс

«Ещё» остается только в мыслях, потому что Бестужев поднимается с кресла и в два шага оказывается рядом. Так близко, что можно рассмотреть искрящееся, подобно звездам, веселье на дне агатовых зрачков.

— Так что рисуем, Василиса?

Наверное, все же ликер был чуть крепче, чем мне показалось, потому что мозг отключается в тот момент, когда с языка срывается первое, что приходит в голову.

— Тыквы.

— Что?

— Хочу нарисовать тыквы. Как на картинках. Акварелью.

— Ты променяла меня на тыквы? Отлично. Это просто… Ты невероятная! Тыквы, так тыквы. Поворачивайся лицом к мольберту. И возьми карандаш, а не кисть.

Неужели?..

С трепетом в сердце разворачиваюсь. Витя одной рукой обнимает со спины, чуть поглаживая живот под рубашкой. Упирается подбородком в мое плечо и шепчет:

— Начинай. Только не дави на грифель.

И я рисую нам открытку, от которой пахнет осенью. Оранжевыми тыквами, пожухлой листвой и сладким кофе. Сначала мой художник просто смотрит. Дает советы. Его руки лежат на моем животе. Но когда держу в руках уже не карандаш, а кисть, когда сомневаюсь, какой цвет выбрать, чтобы добавить тень, углубить сказочную тыкву, придать ей объём – его пальцы ложатся на мои. Он шепчет называния цветов. «Тициановый». «Карминовый». «Сапфировый». И управляя моей рукой дорисовывает незамысловатую картину осени.

Василиса

На лестничной площадке пахнет мужским парфюмом. Прижимаюсь затылком к двери квартиры, слушая шум лифта. Вкус прощальных поцелуев еще горит на губах, а в ушах звучит тихий смех. Это глупо, но я стою так минут пять, подпирая задницей дверь и счастливо улыбаясь.

Веселые девчонки в пижамах тут же показываются в дверном проеме кухни, стоит щелкнуть замком и переступить порог.

— Вась? – На меня обрушивается аромат сладкой горячей выпечки. Две пары удивленных глаз с интересом следят за моим копошением.

— Наконец-то! Где ты… – Широкая улыбка Златы и хитрая – Карины сменяются беззвучными «О-о». – … пропадала? – Звонкий голос Эминовой к концу вопроса падает и звучит не просто удивленно, а шокировано.

Ничего не могу и не хочу делать со своей улыбкой. Даже если бы и вышло ее сдержать, внешний вид сказал бы им больше, чем нужно. Блин. Да под пальто его рубашка.

— Боже, что это так вкусно пахнет? – Смотрю на замерших у входа соседок и скидываю лодочки.

— Штрудель с яблоками. – Медленно отвечает Злата, пока Карина стоит с открытым ртом. – Ты как раз вовремя.

— Супер! Так хочу есть. – Лениво развязываю пояс пальто и раздеваюсь.

— Ты это видишь, да? – Злата обращается к Карине, которая даже моргать перестала. – Она что… Я что-то пропустила? – И снова поворачивается ко мне. – Ты вроде как с тем Каем рассталась? Или нет?

Троянская все еще молчит, а я упираюсь спиной во входную дверь, оставшись только в джинсах, черной рубашке и с цветущей улыбкой.

— Я не буду ничего говорить, пока не попробую твой штрудель.

— Вась… – Карина прочищает горло. Но так и не произносит больше ни слова.

Да что такого-то?

Будто они не приходили в таком же виде! Карину вообще Кирилл пару раз приносил на руках.

— Тебя поимел Эдвард Каллен? – Зато Злата быстро находится с вопросом.

И в тот момент, когда Злата произносит вслух свое дурацкое предположение, на меня лавиной обрушиваются все пережитые за долгий день эмоции. Я смеюсь! Смеюсь, не в силах справится с переполняющим искрящимся счастьем, с теплотой, родившейся в груди, с ощущением тех самых бабочек, крыльев за спиной. И тысячи слов не подберешь, чтобы описать это чувство.