Книга Сделка, страница 148 – Лисса Джонс

Секс – меньшее, что женщина может дать мужчине. Секс можно купить.

Я хочу разговоров – ее звонкий голос; нежности – ее тонкие пальцы в собственных волосах; споров – ее горящие глаза.

Хочу Василису Никольскую. Всю ее. Не только тело. А ту ее, что вытеснила на хрен пустоту и прошлое. Затмила, перекрыла и раскрасила сентябрь яркими красками.

Хочу видеть ее на кухне в своей футболке. Хочу знать, что ее смешит. Что расстраивает. Хочу спрятать ее от мира, хочу показать мир ей.

Как там говорят? Отпускать всегда страшно? А на месте прошлого образуется пустота? Да хера с два! Отпускать в нужный момент оказалось проще простого! Оказалось, что когда время приходит, то отпускаешь не жалея.

Последний шаг – носок ботинка занесен в блекло-желтый свет, струящийся в коридор из мастерской.

Но шаг так и остается несделанным. Вдох застревает в глотке.

Все донельзя наоборот: я делаю шаг назад – в сгущающуюся тьму коридора. И бесшумно выдыхаю.

Взгляд невидимыми цепями прикован к девушке.

Она медленно идет вдоль шкафов, заваленных хламом. Изящный силуэт и распущенные, достающие до талии локоны омывает мягкий свет от старой люстры, состоящей из десятков ламп в виде свечей, половина из которых не работает. А оттого в мастерской приятный полумрак.

Прямо в этот момент Василиса пленяет взор подобно игривым и капризным дочерям Зевса и Мнемозины, о которых слагали стихи поэты и которых пытались запечатлеть на своих полотнах живописцы еще задолго до нашей сентябрьской истории.

Она останавливается у мольберта и старого комода около окна.

Дыхание перехватывает, когда, постояв пару секунд в нерешительности, она тянется к разбросанным тюбикам с масляными красками. Рассматривает упаковки. Первую. Вторую. Третью. Стоит спиной ко мне, но я отчетливо представляю, как, прикусив губу на миг, Василиса вдруг задорно улыбается.

Смотрю. Смотрю не как загнанный в клетку зверь, а как тот, кто жаждет зайти в вольер к хищнику. Смотрю на нее в моей мастерской.

Изящна. Хитра. Опасна в своей наивности.

Девичья невинность в сочетании с горячностью – коктейль, от которого мужчины испокон веков теряли разум, развязывали войны и топили в крови государства. Сочетание, которому невозможно не поддаться. Которому так и манит поддаться.

Она, кажется, кладет тюбик в деревянный ящик на комоде. Все краски, судя по движениям, туда складывает. Любуется полученным результатом. И замечает пару кистей на углу. Ставит в стеклянную банку.

Расставляет весь этот хлам по местам.

Именно это Василиса и проделывает со мной: наводит такой же порядок в душе, сдувает пыль с забытых чувств, разжигает огонь на пепелище.

Она заслужила объяснение. Она, черт возьми, должна узнать историю «от» и «до» без утайки. И если Василиса согласится, если выслушает, поймет…

Едва решаю прокашляться и зайти, как повторно она делает то, что не позволяет двинуться с места.

Василиса обращает внимание на старую, помятую в углах папку с бумагой для акварели – та лежала под крышкой комода пару лет. Берет ее в руки. Сдувает слой пыли. И подобно мне нерешительно застывает.

Секунда.

Две.

Три.

Достает лист, отложив упаковку на комод. Ставит на мольберт. Просто стоит. Белый лист бумаги – и она напротив. Ничего красивее в жизни не видел, но видение слишком мимолетно. Василиса качает головой.