Книга Король моей школы, страница 96 – Лисса Джонс

За окном замелькали огни рекламных вывесок, гирлянды, сотни фонарей. Оживленные центральные улицы. И даже в феврале в Питере можно увидеть редкие туристические группы иностранцев. Даже в сером дурацки-сыром феврале.

— Помогаешь врать родителям и сбегать, — она отворачивается к окну, когда заезжаем на Каменноостровский мост. Сумерки. Вода. Ряды стройных бывших дворцов. И мы.

Даже я ловлю мурашки по спине от необъяснимого чувства легкой эйфории.

— Можно подумать, ты это делаешь первый раз.

Мы проворачивали подобное в детстве миллионы раз. Настало время вернуть нас в правильно русло. Так и должно было быть изначально, если бы… Если бы что-то во мне не сломалось. Но я все починю.

— Можно подумать, все всегда заканчивалось благополучно, — Ава поворачивается ко мне, и в её глазах блестит буря. — А в последний раз все вообще обернулось катастрофой!

— Обещаю не лезть в неприятность. Не трогать чужое, не вестись на провокации и не провоцировать. Видишь? Я стал осторожнее.

— Осторожный Филипп Воронов, — она фыркает, но в голосе нет злости. — Это как... Не знаю. Не уверена, что могу подобрать метафору.

— Как Бестужева с красной помадой? — Зато я могу, как бы она не кривилась порой от моей «манеры выражаться».

Ава опускает голову, её пальцы нервно переплетаются на коленях.

— Плохо, да? — Этот шёпот бьёт прямо в грудь. Что-то сжимается внутри. Горячее и колючее одновременно.

Мы в потоке катимся по Троицкому мосту, и я чувствую, как руль дрожит под моей ладонью. Или это дрожь идёт от меня?

Левую руку оставляю на руле. Правой осторожно обхватываю ее запястье.

Как ты оказалась так глубоко в моей башке?

Её кожа под пальцами — холодная, тонкая, с бешеным пульсом, который говорит больше, чем слова. Провожу большим пальцем по внутренней стороне запястья, чувствуя каждый миллиметр. Это...

Нежность. Да, чёрт возьми, именно она. Та самая, от которой сводит живот и перехватывает дыхание. А она не шарахается от меня.

— Тебе идёт красный, — бормочу, глядя на дорогу, но вижу только её. Губы, тени ресниц, розовые щеки.

Её пальцы разжимаются — медленно, нерешительно — и поворачиваются ладонью вверх. Неловко. Осторожно. Как будто она боится, что я отдерну руку.

Переплетаю пальцы, крепче, чем нужно, чтобы она поняла: я никуда не денусь.

Навигатор показывает минуту до конца маршрута.

Всего минута.

Я бы ехал с ней всю ночь. По улицам, за город, к чёрту на рога — лишь бы подальше от её «друга», которому она сейчас что-то пишет свободной рукой. Что-то вроде «я уже тут» или «как пройти внутрь»?

— Фил... — она шевелит пальцами в моей руке.

— М?

Филипп

— Ты слишком сильно сжимаешь.

Упс. Это все ее утырок-напарник. Ослабляю хватку, но не отпускаю.

— Сорян.

Ава вдруг смеётся. Тихо, смущённо.

— Никогда не думала, что услышу от тебя «сорян».

Навигатор пищит. Приехали. Приходится вернуть руку на руль. Паркуемся у узкого кирпичного здания, которое выглядит так, будто его вот-вот снесут. Вывеска «Sound-bar Подвал» мигает синим неоном, отбрасывая мертвенное свечение на лица толпящихся у входа. Публика здесь специфичная.

— Ты куда? — Стоит выйти следом и закрыть машину, Аврора удивленно вскидывает бровь.

К черту на рога, судя по всему.

Развожу руками, типа «А какие варианты»? В бар, конечно. Обхожу тачку и подхожу к ней.