Книга Афера, страница 101 – Кристина Лин

— Посмотри, — кивает Власов на папку, которую я по-прежнему сжимаю в руках.

Перевожу взгляд на папку. Медленно опускаюсь в кресло, которое стоит за моей спиной. Бережно, будто боясь повредить документ, раскрываю папку. Вчитываюсь в страницы, тут еще и фотографии приложены.

— Что это? — спрашиваю хрипло. Скорее от того, что не хочу верить своим глазам, чем от того, что не понимаю, о чем тут написано. — Этого не может быть.

— Может, милая, — устало выдохнул Власов. Я поднимаю на него взгляд. — Разве не может? Ты хорошо его знаешь?

Хорошо знаю? Нет, я совсем его не знаю. Это человек-загадка, который настолько гениален, что может запутать кого угодно. Даже такого профессионала, как я.

— Он не мог, — шепчу чуть слышно.

— Что ты вообще о нем знаешь? Думаешь, он святой? — спросил Власов, чуть приподняв бровь. Он совершенно спокоен, хоть и поймал меня с поличным.

Нет, я не думаю, что Гордеев святой. Мало того, я как раз уверена в обратном. Но убить человека он не мог. Хоть фотографии и этот протокол полиции говорят об обратном.

— Кто она? — спрашиваю про девушку на фото.

— Ирина, у них был роман, — Власов заметно переменился в лице, будто эта правда далась ему с трудом.

Мужчина затушил сигарету, а потом тут же потянулся за второй.

— Мы познакомились на первом курсе института, — начал он свой рассказ, хоть я и не спрашивала. Но, видимо, ему хотелось выговориться. — Гордеев уже тогда был заносчивой занозой, уверенный в своей гениальности. Из-за его самоуверенности у него регулярно были склоки с преподавателями, потому что, видите ли, его высочество Гордеев знает лучше педагогов со стажем, как решить задачу. Мы быстро сдружились, и мне частенько приходилось отмазывать его в деканате, благо связи отца позволяли это. Без моей помощи наш гений даже институт не смог бы закончить, слишком умных никто не любит. Заносчивость юного студента, который знает больше преподавателей, просто разбивала профессорам сердца. А, если учесть то, что часто Гордеев был прав, ты можешь себе представить, как его ненавидел весь преподавательский состав.

Власов смотрит вдаль, будто вспоминая все это. А я пытаюсь переварить то, чего мне было просто неоткуда узнать. Похоже, Гордеев уже тогда знал себе цену.

— Мы дружили два года, а потом появилась Ирина. Я любил ее, а она выбрала Гордеева. Поэтому мы разругались. Я забрал документы из института и уехал учиться за границу. И семь лет прожил в Англии. Но потом вернулся в родной Петербург. — Власов сделал еще одну затяжку, покрутил между пальцами сигарету, стряхнул пепел. — Ни Гордеева, ни Ирина я больше не видел. И вот два года назад я вижу их вместе в театре на премьере оперы. К тому времени у меня уже было три ночных клуба, в одном из них мне нравилось проводить время. Гордеев туда тоже пришел, в компании с Ириной. Они закрылись в вип-комнате, и, когда я зашел туда, то Ирина лежала вся в крови, а рядом пьяный в стельку Гордеев в отключке.

Я слушаю все это и не могу поверить. Гордеев — убийца? Разве такое возможно? В памяти всплывают наши встречи, обрывки фраз, случайные взгляды. Его шкафчик с секс-игрушками в спальне и сама кровать. И наш первый раз, когда он зажал мне руки, и потом эти наручники. А ведь, он с самого начала вел себя со мной довольно грубо. Быть может, ему это нравится? Может, он просто любит мучить женщин?