Книга Не грусти, Савельева!, страница 27 – Эмма Райц

Света раздражённо закатила глаза, хотя знала за собой такую дурную привычку: уйти в себя и не замечать ничего вокруг.

— И я… — поморщившись и сжав челюсти, Фадеев с трудом продолжил: — Не знаю. Вдруг решил, что эта работа нужна мне позарез. Зачем-то. Выложился на двести процентов на первом собеседовании. А уже на втором мне предложили должность. И только на собрании я понял, что влип. Представить не мог, что ты окажешься у меня в подчинении, а Елисеев моими руками решит перекроить вопрос об импорте.

Немного успокоившись, Света вскинула брови и напрягла скулы:

— Так себе сказка. Ты бы видел себя со стороны, Матвей! Говоря о том, что мой отдел агентству «больше не нужен», ты светился от превосходства!

— От злости, — кашлянул Фадеев. — На себя за дурацкий порыв работать тут. И на тебя. За то, что… — он перевёл взгляд со всё ещё идеально алых, несмотря на выпитую чашку кофе, губ на мятежные голубые глаза.

— За аборт, — закончила за него фразу Савельева.

— Нет. За то, что ты всё такая же. Заноза в моём мозгу, вызывающая непроходящее чувство вины.

Света открыла рот, но в последний момент осеклась.

— Какой вины?

— За случившееся.

— В том, что случилось, виновата я.

— Нет. Мы оба. Одинаково виноваты. И не спорь со мной. Я слишком много об этом думал.

Веснушки снова намокли. Света невидящим взглядом уставилась в окно.

— Я всё равно уволюсь. Это невыносимо.

— Ты не уволишься. Уйду я. Сам намудрил, самому и разгребать. В январе распределю на вас несколько важных функций. Помогу тебе разобраться и оставлю Елисееву рекомендательное письмо. Я знаю, что ты хотела это место. Оно будет твоим.

Савельева горько рассмеялась, чуть не заскулив от безысходности:

— Угомонись. Твой предшественник уже оставлял ему целую оду в мою честь. Это бесполезно. Елисеев в жизни не поставит во главу проектного отдела женщину. Да я уже и не хочу. Ничего не хочу.

— Не говори так. Ты просто устала за эти дни. Выспишься в праздники, и мы составим план действий.

— Матвей, я не хочу! Никаких планов, интриг и прочего! — перестав обращать внимание на слёзы, Света вскинула руки. — Я знаю, что достойна этой должности и безо всяких ухищрений. Но не в этом агентстве. Москва большая! Найду своё место под солнцем, не переживай.

— Прости меня. Я не хотел, чтобы так… вывернулось, — наконец Фадеев не выдержал и накрыл своей ладонью красивые тонкие пальцы Светы.

— Всё к тому и шло, — она аккуратно высвободилась и поднялась с места. — Теперь я могу пойти домой?

— Да.

Выйдя на улицу, Света поёжилась от ледяного ветра и через мгновение почувствовала крепкий захват на запястье, а ещё через одно — тёплые губы на лице.

— Что ты… — договорить она не успела.

Матвей сгрёб её в охапку и впился голодным отчаянным поцелуем, не давая сделать лишний вдох. Оказавшись в кольце его рук, Света замерла от пронзившей её от макушки до пят болезненной молнии воспоминаний. Была уверена, что забыла. Но нет. Одного его прикосновения хватило, чтобы воскресить в памяти, каково это: покрыться мурашками, растаять от наслаждения, забыть все обиды и заглушить в мозгу вопли раненой гордости.

Как только она шевельнулась, поцелуй из требовательного превратился в чудесно нежный, тоскующий, одновременно умоляющий остаться и прощающийся в случае отказа.