Книга Архитектура любви, страница 61 – Эмма Райц

Стас сыто улыбнулся, а Лера прищурилась:

— Ты ревнуешь?

— А должен?

Лера подумала о раннем воскресном утре.

— Тебе виднее.

— Будешь десерт?

— Нет.

— Какая-то ты невесёлая. Словно тебе не двадцать пять, а пятьдесят пять.

— Стас.

— Что?

— Расскажи мне что-нибудь о себе.

Стас нахмурился:

— Внезапно.

Лера положила свою ладонь на его:

— Правда. Мы ведь часто говорим обо мне. А о тебе – почти никогда.

— И что ты хочешь обо мне узнать?

— Что-то, что тебе комфортно рассказать. Не знаю… О своей семье? О юности? У всех есть весёлые истории из жизни.

— У меня таких нет.

Лера вскинула брови от удивления:

— Не верю. Неужели ни одной забавной истории?

Стас напряг челюсти и швырнул вилку с ножом на остатки стейка. Приборы неестественно громко звякнули в тишине ресторана.

— Ни одной.

Лера вздохнула и отвела взгляд:

— Ясно.

— Почему мы вообще должны обсуждать меня и моё прошлое в твой день рождения?

— Мы ничего не должны. Если не хочешь, то и не будем.

— Тогда зачем ты затеяла этот разговор?

Она посмотрела на Стаса, вгляделась в острые черты его лица, недовольно изогнутые брови, пронизывающие ореховые глаза, красивый нос с небольшой горбинкой, твёрдые губы, проявившуюся к вечеру щетину на подбородке. Внутри всё сжалось:

— Затем, что уже полгода сплю с незнакомцем, о котором знаю только то, что он коммерческий директор и жить не может без сырого мяса.

— Чушь.

Лера была не в состоянии с ним спорить:

— Как скажешь. Отвези меня домой. Пожалуйста.

Стас быстро расплатился, и они вышли на промозглую ноябрьскую улицу. Он молча открыл перед Лерой пассажирскую дверь, и когда она села внутрь, повернулся к машине спиной и закурил.

Мелкая морось оседала на его каменном лице, но он не чувствовал её. Лёгкие наполнялись горьким дымом, никотин смешивался с кровью и дарил приятное онемение мышцам. Сделав ещё две глубокие затяжки, Стас отшвырнул окурок, медленно выдохнул, обошёл машину и сел на водительское место.

— Моя мать умерла от гриппа, когда мне было семь. Отцу нянчиться со мной было некогда. Он пытался удержать под собой вырванные у распавшегося Союза заводы. В четырнадцать лет я плотно подсел на наркоту.

Лера с ужасом смотрела на Стаса.

— Папаша не придумал ничего лучше, чем запихнуть меня в клинику в глубине Сибири, больше похожую на тюрьму. Там не было никаких нежных психологов и милых бесед в круге. Вместо этого гостей встречал десяток суровых вояк, которые физически выбивали дурь из таких, как я. И трепетно прививали любовь к спорту и чтению, – Стас следил за движением дворников на лобовом стекле. – Через год меня вернули чистым и шёлковым. За это время отец женился во второй раз и отгрохал дом на Рублёвке. Он закрыл меня в четырёх стенах, где я и закончил своё школьное образование. Потом он заплатил пару-тройку миллионов, чтобы я прошёл медкомиссию и поступил в десантное училище. Но через два года после драки с сынком какой-то важной шишки меня отчислили. Я вернулся в Москву и узнал, что старикан всеми способами боролся с онкологией. Он поставил мне условие: если хочу фигурировать в завещании, должен получить высшее образование и перестать его позорить. Я закончил ВШЭ. Ходил по струнке: ни наркотиков, ни тусовок, ни проблем. Думаешь, он сдержал слово?

Лера судорожно вздохнула.