Книга Фон-барон для Льдинки, страница 25 – Анна Аникина

— Оль, скажи... Ты прости, что я спрашиваю... Но всё же... Ты меня не ненавидишь? За Катю... За всё... За эти годы?

Ольга посмотрела на Веру так, как смотрят на неразумных пятиклассников.

— Вер, всё уже случилось. Катя выросла. Я счастлива, что она у меня была все эти годы и что есть сейчас. Она, Андрюша, Саша и Алечка. Я не хочу смотреть назад и вниз. Я хочу смотреть вперёд и вверх. Понимаешь? И сейчас совсем не важно, что мы обе чувствовали много лет назад. Сейчас есть вопросы твоего здоровья. И Тори. Она есть здесь и сейчас. Живая и хрупкая.

Через месяц после их прилёта в Москву Вера стала чувствовать себя заметно лучше. Начала строить планы. И даже неожиданно написала статью по фармокологии, чего не делала уже много лет. И не важно, что не в медицинское, а в научно-популярное издание.

А Тори начала учиться в московской школе. Не самой обыкновенной. С углублённым изучением иностранных языков. Там иностранцами нельзя было никого удивить. В ней учились и дети сотрудников посольств, и те, для кого родители выбрали образование на русском языке.

Каждое утро за ней заезжали Ольга и Соня, забирали с собой. Днем за Тори и Соней приезжала Катя. Бывали дни, когда Виктория оставалась у Кузьминых на ночь. С Соней, которая была на три с половиной года младше, они сразу хорошо ладили. Все вместе они заботились о маленькой Алечке. И Тори приходила в голову мысль, что Катя, она и Соня - три сестры. Пусть не совсем родные.

В школе было поначалу очень страшно. Каждый день Катя развлекала сестру рассказами о том, как она сама впервые туда попала к тем же самым педагогам. Знаний русского благодаря ежедневной практике хватало, чтобы понимать эти рассказы с минимальными Катиными пояснениями. Шведских слов в разговорах сестёр становилось всё меньше. Иногда Виктории казалось, что это русская половина её крови позволяет себе проявиться.

Несколько раз Тори разговаривала с Ингридт по видеосвязи. Показывала ей осеннюю Москву. Рассказывала о школе. И в какой-то момент поняла, что подруге не очень интересны её новости. А ей самой не слишком интересно, что происходит в Стокгольме и в её старой школе.

В то утро Вера была необыкновенно бодрой.

— Давай в выходные сходим куда-нибудь вдвоём. Погуляем. Потом поедим где-нибудь. В Коломенском сейчас красиво. Ты там ещё не была.

Тори улыбалась, соглашаясь. Москва стараниями Кати и Ольги нравилась ей всё больше.

Вечером того же дня Вера задержалась в клинике. Тори не особенно расстроилась. Они с Ольгой как раз готовились к олимпиаде по математике. И тут самым сложным было верно понять задание.

Катин папа приехал домой, когда время было уже к ночи.

— Тори у нас сегодня останется, - сказал жене.

— Я уже поняла. Они с Соней уже легли, - отозвалась Лёля. Потом глянула пристально, - Шура, что происходит?

— Там всё плохо, Лёль. Аппараты подключили.

— Ох...

— Мы ещё поборемся.

Виктория из Сониной комнаты слышала голоса взрослых. И тревожные ноты разговора были очевидны, хотя слова разобрать она так и не смогла.

Утром Катин отец уехал совсем рано. Девочки собрались в школу. Катя кормила всех завтраком.

— Сколько у кого уроков? Я сегодня вас забираю. Мам, сегодня же собрания? Надо прийти в класс к Тори?

Виктория дергалась каждый раз, когда Катя так называла Ольгу. Странно было, что у Кати две мамы. Вот только сколько ни старалась, она не могла вспомнить, чтобы Катя родную маму мамой назвала.