Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 102 – Резеда Ширкунова

— Какой же вы старик, ваша светлость, вам же всего сорок восемь недавно исполнилось! — ляпнула я и тут же осознала, какую глупость сморозила. Нужно было просто промолчать.

— Однако же. Даже девицы из дальней глубинки знают мой день рождения. Польщён! — улыбнулся он, и я уже подумала, что пронесло, но не тут-то было. — А откуда всё же вам это стало известно, барышня?

Он прищурился и посмотрел на меня слишком пристально. Ответить я не успела.

— Ваша светлость, — вклинился в наш разговор Андрей Александрович, — это я рассказал сударыне Морозовой о торжестве, которое прошло в день памяти святого Александра Невского, двадцать третьего ноября. Этот разговор я услышал случайно, когда мы с Анной Глебовной останавливались в ресторации, будучи в Москве.

«Какая ресторация, какой разговор? А если Алексашка всё проверит, мы рискуем остаться без головы!» — запаниковала я про себя, но в этот миг слово взял Сергей Петрович.

— Ваша светлость, барышня Морозова подкинула мне интересную идею, и я воплотил её в жизнь.

Он вынул из кармана коробочку, в которой лежала изысканная перьевая ручка.

— Это, насколько знаю, подарок императору! — вновь подал голос господин Сладков.

— Для его величества мы приготовили такую же ручку, но с золотым пером, а для его сиятельства — с изысканным украшением на корпусе.

Он открыл деревянную резную коробочку, в которой лежала перьевая ручка. На колпачке мелкими бриллиантами был выложен двуглавый орёл, сияющий в лучах света, символ державной мощи.

— Что это?

— Ваша светлость, это ручка, которая заменяет традиционное перо. Разрешите, я покажу вам, как ею пользоваться?

— Всенепременно! — воскликнул светлейший князь.

Азарт в глазах второго лица в государстве выдал его с головой — он весь подобрался, как охотник перед броском.

Сергей Петрович ловко разобрал ручку, объяснил, из чего она состоит, затем налил из чернильницы густые чернила и вывел на бумаге несколько ровных строчек.

— Вот так она работает. Как только начнёт писать хуже, стоит лишь добавить чернил, как я только что продемонстрировал, и она вновь заскрипит так же ровно и чётко, как прежде.

— Это всё хорошо, можно сказать, даже отлично, но всё же, Анна Глебовна, давайте вернёмся к нашему разговору… — твёрдо произнёс Меншиков, и я напряглась, словно струна. — Не буду спрашивать, откуда у вас такие знания о нефти, составах для тканей и тому подобном. Меня на данный момент волнует один вопрос. Наше Отечество страдает без бумаги. Ваши идеи говорят о том, что на разные вещи вы смотрите иначе, не как обычный рабочий или мануфактурист, — именно эта необычность и привлекает. Что посоветуете в этом направлении?

«Да простит меня француз Луи-Николя Робер, создатель первой бумагоделательной машины непрерывного действия!» — подумала я, успокаивая себя тем, что это всё же параллельная реальность и мои идеи не принесут вреда.

Взяв в руки свою ручку, с которой теперь не расставалась, я попросила лист бумаги и набросала схему первого станка, придуманного этим французским учёным. Затем, положив рисунок перед его светлостью, начала объяснять принцип работы.

— Это деревянный механизм размером в четыре с половиной квадратных метра, с ручным приводом. Между стойками машины — чан, наполненный бумажной массой, с двумя валиками и медной сеткой. С поворотом привода всё приходит в движение, вместе с крылаткой, которая черпает массу из чана. Вода стекает через ячейки на сетку и возвращается обратно, а масса растекается тонким слоем и, двигаясь с сеткой, попадает в узкую щель между валиками — в пресс, который отжимает влагу из мокрой ленты бумаги. Пройдя пресс, полотно ещё плотнее уплотняется между двумя валиками, обтянутыми сукном, а потом разматывается и сушится на воздухе.