Книга Хозяйка тёмного эльфа, страница 117 – Элис Айт

— Ниса, ты хоть как-нибудь, хоть каким-нибудь местом осознаешь, что только что чуть не угробила не только свою репутацию, но и всю свою жизнь? Твое «гениальное» решение отделаться от Гаэля могло привести только к одному: либо сам Гаэль поднял бы крик, либо за ним увязался бы кто-то другой, кто тоже стал бы свидетелем этой сцены. Уже завтра весь Тайез обсуждал бы, что ты спишь с Иньего, потому что иначе трактовать то, как он лапал тебя за задницу, очень сложно. Как видишь, он не честный человек и на тебе не женится. Больше ни один мужчина в городе не возьмет в жены порченую девку, которая к тому же ославлена на весь город как потаскуха: пришла на представление невесты к одному, а обжимается по углам с другим.

— Возьмут, – ее глаза гневно сверкнули. – С руками оторвут. Все хотят наши плантации.

Я несколько мгновений смотрела на нее молча. Она в самом деле такая дура? Я тоже не отличалась примерным поведением в ее возрасте, но отчетливо понимала свое место в этом мире.

— Кажется, ты забыла жесткое правило всех поколений нашей семьи: плантации всегда остаются в роду. Они не перепродаются и не входят в приданое. Их попросту слишком мало, чтобы разбазаривать между всеми родами Тайеза, ведь дочерей у главы может быть много. Выйдя замуж, ты начинаешь принадлежать другому роду и лишаешься прав на плантации, пока жив хоть кто-то с фамилией ан-Сафат. А сегодня ты вдобавок ко всему доказала, что не способна оценивать свои действия и предвидеть их последствия даже на пять минут вперед. Если опозоришься, я и пальцем не шевельну, чтобы исправить ситуацию, не отдам за тебя в приданое ни одну из кофеен, ни тем более плантации. Сама себя в это втравила – сама и выкручивайся.

— Вот как? – прошипела Ниса, выгнувшись, как разъяренная кошка. – Значит, из-за твоих интрижек с Мирале и неспособности сразу отказать в продаже дроу я должна вытанцовывать перед мальчишкой, от которого меня тошнит, а ты не хочешь и пальцем шевельнуть? Получила мои плантации и думаешь, что меня можно оставить на обочине?

Так вот в чем, оказывается, было дело все это время?

— Твои плантации? А ну-ка поясни, пожалуйста, – ледяным тоном произнесла я, хотя внутри все клокотало.

— Мой отец был наследником рода, а я его старший ребенок! Это я должна была всё унаследовать! Ты бросила семью, сбежала из дома и не давала о себе знать почти пять лет. Родители вообще не знали, жива ли ты еще. И вдруг ты заявляешься в удобный момент, и наследство целиком отходит к тебе, хотя у тебя на него вообще никаких моральных прав нет. Интересно выходит, не правда ли?

Девчонка аж выпрямилась от гордости, какую интригу раскрыла. Глаза сверкали, ноздри трепетали от осознания Нисой ее всецелой правоты и чувства попранной справедливости.

Я не могла больше терпеть. Знала, что обязательно пожалею об этом, и все равно не стала сдерживаться.

По залитой сумраком комнате разошелся звук пощечины. Ниса, ахнув, схватилась за скулу.

— Сука!

— Эта «сука», – четко ответила я, глядя ей в глаза, – единственная причина, почему ты вообще жива. Если бы я не «заявилась в удобный момент» и не убила гашишшинов, тебя бы сначала долго насиловали, а потом выпотрошили, как селедку, и ты бы не стояла здесь и не бросалась обвинениями. Благодаря этой же «суке» наши плантации и кофейни сегодня процветают и зарабатывают едва ли не больше, чем при твоем отце и деде. А ведь два года назад я разбиралась в уходе за плантациями не больше, чем в дрессировке львов. Чем же занималась ты, истинная наследница и хозяйка, пока я, презренная узурпаторша и тиранша, поднимала наше семейное дело? Где ты была? Почему ни разу не сказала, что тоже хочешь ночами напролет сидеть над учетными книгами, собрать вручную плоды хотя бы с одного дерева? За последний год ты даже ни разу не удосужилась туда съездить! Ах да, ведь воровать мармелад, который за тебя сварили другие люди, и выбирать новые платья на деньги, заработанные кем-то другим, куда приятнее, чем работать самой. Так что нет, Ниса. Ты не заслужила того, чтобы за тебя вступались.