Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 68 – Софи Баунт

Нож.

Она хочет убить мальчика…

Нет… Серьезно? Сара не убьет его. Он ребенок! Ему и двадцати нет!

— Вон! Пошел вон! — ору, кидаясь на ведьму. В этот раз она не успевает остановить меня: прижимаю ее запястья к одеялу и наваливаюсь сверху. — Чтобы больше тебя не видел, сопляк!

Парень, на бегу извиняясь, юркает за дверь.

— Отпусти! Сейчас же! Да как ты смеешь? — брыкается Сара, пока я нависаю над ее полуобнаженным телом.

Черное белье просвечивает лишние детали ее груди… Не лишние, на самом деле, очень даже нужные — но лучше бы подо мной скрипела плоскогрудая доска.

Проклятье! Неужели меня не мог убить кто-нибудь поуродливее?

Ведьма извивается, старается выползти из-под меня, постанывает от недовольства. И знаете, природа есть природа. Напрягает… Ее прикосновения поджигают фитиль, и скоро я взорвусь, как склад, набитый фейерверками. Тяжело вздыхаю и тираническим голосом начинаю журить:

— Ты хотела убить его? Господи, он ребенок! У тебя хоть какие-то моральные принципы есть? Зачатки совести? Хоть один зародыш доброты в этом кровожадном бесовском сердце имеется?

Тыкаю между ее грудей и считываю в синих глазах желание покромсать меня на канапе.

— Если еще раз вмешаешься в мои дела, я отрежу двадцать один палец на твоей туше, и сделаю так, что ни один не восстановится, — заявляет ведьма пинаясь. — Ножом я резала клубнику. Какая же ты заноза в заднице, Рекс! Везде лазишь. Везде ковыряешься, точно крыса помойная. И пользы от тебя — ноль.

— Твой нож размером с секиру — то, что надо для резки фруктов. Кому ты мозги пудришь? Сколько мальчику лет? Ты соблазнить его хотела? Мерзость!

— Ему уже восемнадцать!

— Охренеть, как это все меняет!

— Заткнись!

— Чокнутая!

— Кичливый петух!

— Похотливая мегера!

Сара скалится.

— Я никого не соблазняла!

— Это говорит обнаженная девушка на лепестках роз?

Я хмыкаю. Притягиваю ведьму, впечатываю в свое тело. Кофта приподнимается. Тепло нашей кожи соприкасается, заставляя сердце колотиться, а рассудок отключаться. На секунду мы оба застываем, буравим друг друга взглядом. Ресницы Сары трепыхаются, когда мои губы задевают ее щеку.

— Как ты заставила его прийти? Околдовала, как меня?

— С чего ты взял, что я тебя околдовывала, придурок?

— Ты магией затянула меня в свои бессовестные лапы. В этот дом. Или гипнозом... не знаю. Да плевать — чем именно! Главное, что я был не в себе. Ничего не соображал.

— О, наивный Рекси, — Сара хихикает, прикусывает нижнюю губу и устраивается удобней. — Я не применяла ничего, кроме слов. И щепотку магии не истратила. Ты сам пришел.

— Нет! Я не соображал, что делаю, — противлюсь и с уверенностью цежу: — Ты. Околдовала. Меня…

— Я приласкала твое эго. Не более. Ты пришел за новой порцией удовольствия. Жаждал, чтобы я стояла перед тобой на коленях и пресмыкалась. Возжелал продолжения.

Она высвобождает руки, притягивает меня за шею. И снова это шипучее чувство… Хочется поддаться. Один раз. Всего один раз… Окунуться в сладкий плен. Нет сил сопротивляться, когда мы оба пышем жаром.

Ягодное дыхание роится в носу. Девушка продолжает дурманить шепотом:

— Эти лазурные глаза умоляли о милости, требовали продлить наслаждение от льстивых слов.

— Что это значит?

— Где не надо, ты такой сообразительный, Рекси, а где надо — тугой, как ржавая пружина. Чтобы завладеть человеком, нужно забраться ему в голову. — Сара облизывает мой висок, и дрожь прокатывается вдоль позвоночника. — Почувствовать его тайные желания. Страхи. Боль. Я прочитала в твоих глазах всё, что было нужно, поняла, что тебе дать. На что надавить... Помнишь, что я сказала в парке?