Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 14 – Софи Баунт

Длинный подол черного кардигана Сары лежит на сухой траве. Пока гостья сидит на лавочке, ведьма устроилась на садовом бордюре и внимательно слушает, кивает. Рыжие волосы собраны в растрепанный пучок. Выбившиеся пряди разносит в стороны. Кожаные лосины обтягивают стройные бедра, декольте красной кофты демонстрирует черное кружевное белье, а на медальоне сияют изумрудные когти.

Небо предвещает страшную грозу. Над крышей сгущается мрак, ветер поет песни все громче и вскоре поднимется настоящий вой.

— Мне сказали, что ты способна на невозможное… За определенную плату, конечно, — бормочет незнакомка, словно страшась чужих ушей.

Вмиг девушка широко распахивает круглые рыбьи глаза, и до меня доходит: как раз меня она и опасается. Заметила, зараза.

Сара бросает взгляд на окна своей спальни. Выражение на ее физиономии означает лишь одно: я поплачусь за то, что там оказался, но при гостье она держит себя в руках.

— Не обращай внимания. Это мой слуга. Он безобиден.

Пока я, давясь воздухом от гнева, раздумываю выбить стекло и прыгнуть Саре на голову, она продолжает:

— Слухи обо мне, как правило, правда. Вопрос в том, чего именно ты хочешь и хорошо ли подумала? Не стоит принимать решения сгоряча. Но в любом случае мы можем приворожить твоего мужа; можем сделать так, чтобы его агрегат стоял лишь на тебя; можем кастрировать. Любой каприз за ваши деньги.

— Охотно верю. — Девушка склоняется. — Моя бабуля тоже... колдунья. Говорит, что вы знакомы. Стелла…

— Да, да, живет в другом конце города.

— Она называла тебя одной из самых могущественных ведьм.

— Хотела бы ответить любезностью, но не стану. Что в итоге делаем с твоим горе-мужчиной?

— Сначала приворожим.

— Сначала?

— Чуть позже, — словно ставя точку, гостья поднимается и твердо заявляет: — ему придется умереть.

— Почему не сразу?

— Мне нужно собрать кое-какие бумаги. Да и нового подыскать.

— Ты будто старые сапоги выкидываешь, а не мужа убиваешь. Зима близко. Ходить будет не в чем. Надо бы сначала новые присмотреть.

— Пусть урод будет влюблен в меня по уши на смертном одре. Теперь меня волнует лишь наследство, но хочу, чтобы он ответил за каждый свой загул и увидел меня счастливой с другим мужчиной.

Сара смеется и предлагает прогуляться в саду. Видимо, не хочет, чтобы я подслушивал детали. Под руку с гостьей они обходят три безымянные могилы и скрываются за беседкой.

С неба уже срываются мелкие капли. Пахнет дождем.

Я смотрю в сторону темного горизонта. Мой дом недалеко. Дом, в котором никто не перерезал мне горло… Прислушайся я к здравому разуму, сидел бы сейчас в своем кресле, попивая кофе с корицей, и думал только о работе.

Выйдя из спальни, я отправляюсь к ребятам.

Рон, по обычаю, поддакивает ведущему программы новостей, а Иларий, едва меня увидев, размахивает первым томом «Войны и мира», подзывает за шахматный стол.

— Ты шестьдесят восемь раз меня победил, какой смысл?

— Ларик самоутверждается, — встревает Рон. — Не весь день же Саре шмотки стирать.

Иларий закатывает глаза.

— Смотри свой ящик, — отзывается он. — Создавай видимость общения с сыном.

— С кем?

— Я твой длинный язык знаешь, куда засуну, гнида? — Рон вскакивает и несется с тумаками.

Отгородив Илария собой, я повторяю вопрос, но в ответ — молчание. Затем парень продолжает: