Книга Душа без признаков жизни, страница 33 – Софи Баунт

Собственный разум раскололся на два отряда голосов, один из которых соглашался с мыслью, что жене ничего не угрожает, но другой, слабеющий, твердил: Он убил тебя! Маньяк! Он ведет некую ловкую игру, и ты баран — проигрываешь. Наш Феликс ненавидит проигрывать! Убийца!

Полы под ногами парня застонали, когда он сделал длинный шаг к Марлин.

— Да, масло самый гибкий материал. И погоди, — сказал Андриан, перехватывая бледную женскую руку в свою, — ты наносишь чересчур толстый слой. Поверх просохшего пастозного слоя мы рисуем лессировкой. Так, чтобы просвечивались нижележащие слои. Грунт картины, понимаешь?

— Много пустых для меня слов, Андри. Я же не закидываю тебя словами типа: альтерация или остеосцинтиграфия.

Парень рассмеялся и поцеловал Марлин в висок. Феликс встрепенулся. И совсем уж скоробился, когда Андриан обхватил ее плечи за спиной, приблизился и, не отпуская одной рукой женские пальцы, показательно провел кистью по холсту. Феликсу показалось, что Марлин в ответ обняла парня жадным, пылким взглядом.

— Ты должна чувствовать плоть краски, — прошептал Андриан, наклоняясь к уху девушки, — до этого мы рисовали пастозный слой. Лепили объемы, фактуры, освещенные места. А теперь пишем лессировками, тонкими мазками, и как бы глазируем пейзаж, придаем... м-м-м... глубину.

Как ты там сказал Кире? Я и Марлин просто друзья?

— А можно нарисовать картину как-нибудь... — Марлин на секунду задумалась, прикусывая нижнюю губу, — быстрее?

— Ну... я рисую в основном многослойной техникой, то есть жду просыхания каждого слоя. В каком-то смысле… — Руки Андриана переместились на талию девушки, и Феликс в исступлении вспорхнул на подоконник. — Растягиваю удовольствие.

Марлин содрогнулась, закрыла глаза, и, почти задыхаясь, вполголоса проговорила:

— Я не отличаюсь терпением, Андри. Нет. Я хочу...

— Есть еще техника алла прима, — перебил Андриан и продолжил медленно произносить каждое слово: — Быстрая техника. Когда не ждешь просыхания и рисуешь картину буквально за один день. Но в ней не будет ювелирной прорисовки, а это не отвечает... моим художественным предпочтениям. Не даст прочувствовать и ощутить душу картины... Наслаждение... — Марлин повернулась, и пальцы Андриана плавно проскользили по ее волосам. — От создаваемой красоты. Нет ничего прекрасней, Мари, чем сладостное томление в ожидании удовольствия... от готового произведения.

Огоньки в зеленых глазах Андриана неуловимо забегали, поблескивая потаёнными мыслями. На лице пролегла изысканная похотливая улыбка. Он прикоснулся большим пальцем до малиновых губ, отчего Марлин непроизвольно приоткрыла рот.

Для Феликса это стало последней каплей. Гнев закипел в груди, с рокотом взорвался, как пробудившийся вулкан, и лава яростными нескончаемыми потоками устремилась наружу.

Да как ты смеешь прикасаться к ней?! Грязными, подлыми пальцами!

Ударом молнии Феликс вломился в раскрытое окно, сбил глиняный горшок — тот с дребезгом разлетелся по полу — и вцепился когтями в лицо Андриана. Всё на свете стало неважно. Главное, что он, Феликс, раздерет эту смуглую кожу и выцарапает зеленые ненавистные глаза! И пусть его убьют снова! И пусть следующую жизнь придется провести в теле какого-нибудь ослизлого червя, зато эта подлая сука ослепнет на всю жизнь, будет страдать!!!