Книга Цветы эмиграции, страница 94 – Нина Ким

Они ещё спали, когда раздался громкий звонок в дверь. Дэн, прижавшийся к Розе во сне, недовольно пошевелился: не хотел отпускать девушку из своих объятий. Следующий звонок заставил их обоих встать с постели. Натянув спортивные штаны, Дэн открыл дверь и увидел полицейских. Они оттолкнули его в сторону, прошли в комнату и только потом показали постановление на обыск. С шумом полетели вниз книги с полок, полицейские вытряхнули одежные шкафы, с антресолей скинули на пол чемоданы и старые вещи, осмотрели кухню, громко хлопая крышками кастрюль и сковородок. Крышки падали со стуком на пол, Розе казалось, что она смотрит фильм, страшный и непонятный. Полицейские переместились в зал, небрежно складывали в одну кучу компьютеры, телефоны, наличные деньги и часы. Один из них достал кипу её дневников, толстых и тонких, перелистал их и бросил на пол.

Роза пыталась поймать взгляд Дэна, наконец-то у неё появилось время приглядеться к нему, как советовал Вальтер. Дэн отворачивался: значит, был виновен, значит она не знала чего-то, что знал он. По привычке подумала, что нужен психолог с адвокатом, что необходимо сообщить его родным о случившемся.

В доме у Вальтера в это же время происходило то же самое: полицейские швыряли вещи на пол, заглядывали во все углы; забрали наличные деньги и телефоны с компьютером. Ботагоз держала на руках дочь и тряслась, словно в ознобе. Вальтера увели, она набирала номер сестры мужа, путалась и опять набирала цифры. Роза, наверное, ещё спала. Подумав, решила поехать к ней. Едва дотронулась до звонка, как Роза открыла дверь. На полу валялись вещи, всё было перевёрнуто.

— Дэна тоже арестовали, – поняла Ботагоз.

Они поехали к Густаву:

— Абиля тоже забрали, – глухо сообщил он им.

Неправда, что он был невиновен. В течение нескольких лет выполнял просьбы Дэна: звонил ему в определённое время, разговаривал с ним минут десять и отключался. Просьба была странная, но Абиль не мог отказать и отгонял собственную подозрительность. Они помнили друг друга ещё с тех пор, когда их отцы работали вместе в Кувасае. Иногда летом дядя Густав приезжал к ним в гости, и две семьи вместе с дядей Василием выезжали на отдых в горы: дети бегали по берегу сая^[6] и пытались поймать хоть одного малька в прозрачной воде, ледяной и обжигающей. Рядом с ними бегал дядя Василий, его называли нянькой, потому что он не отходил от ребятишек. Закатывал широкие летние брюки выше колен и бродил по дну, наступая на круглую гальку. Абилю запомнились его слова, что холодная вода выбивает шпоры из пяток, он не понимал, как из пятки можно выбить шпоры.

В Германии дядя Густав нашёл их семью в беженском лагере, помог устроиться в Дюссельдорфе и сделал отца соучредителем компании. Мать хотела переехать в Канаду к своему брату, но отец отказался. Абиль был тоже против переезда: опять привыкать к новой стране, к людям, к школе, где не найдёт друзей. Да и здесь он не мог ни с кем сдружиться. Противно ему было, как они ведут себя на уроках, боялись, что сосед по парте спишет, и закрывали тетрадь ладонью. В университете тоже остался в стороне от шумных ночных дискотек и разных гулянок, разгорячённые алкоголем лица раздражали его. Минуту назад был нормальный человек, а после нескольких порций спиртного превращался в болтуна и говорил такие слова, которые в обычные дни не смог бы даже про себя произнести. Смущали его и девицы. Красивые и голые, почти голые, вместо приличной одежды по рваному лоскутку на спине и еле прикрытой груди. Юбки заканчивались там, откуда выглядывали тугие бесстыжие ягодицы.