Книга Цветы эмиграции, страница 122 – Нина Ким

— Прости меня, что я так распорядился твоей судьбой, – посмотрел виновато в глаза Лоре Вальтер.

— Ты сделал всё правильно. Спасибо за детство, оно было прекрасное. Ты не обидишься, если я буду общаться с отцом?

— Нет. Конечно, нет! Я и так совершил много ошибок, – вздохнул Вальтер.

— Да, съезжу в Бонн. Ваш дом, он же ещё на месте?

— Куда он денется, там нет ничего интересного.

Лора прежде никогда не задумывалась, как их семья оказалась в Германии. Тут даже вопросов не возникало: естественно, что немцы живут в Германии, нечего даже думать об этом. Родилась, жила, росла. Почему родители никогда не разговаривали о переезде?

В один из выходных дней Лора поехала во Фридланд, бывший лагерь для первых переселенцев из Казахстана. К тому времени она уже знала, почему немцы уехали в Россию и через столетия вернулись назад.

Лагерь состоял из домов, разбросанных по всей территории. Лора испытывала странные ощущения: как будто мама идёт рядом и разговаривает с ней, рассказывает о своей работе в лагере. Что изменилось с тех пор? Что увидела бы мама сейчас? В последнее время газеты и телевидение писали, что такого количества беженцев Германия не знала раньше. Когда в 90-е годы этнические немцы переселились на историческую родину, их было немного. Теперь они заполнили Германию в таком количестве, что местные стали бояться их. Обе стороны приглядывались друг к другу с подозрением. Беженцы возмущались, что социальные пособия невелики, они рассчитывали на более обеспеченную жизнь. Местные жители негодовали, что пришельцы не работали и требовали для себя пособия и льготы.

Редко в лагере встречались поздние переселенцы: они приезжали подготовленными к жизни в чужой стране, со знанием немецкого языка и многих деталей переселения. Это была спокойная красивая эмиграция. И ещё часто молодые женщины из постсоветского пространства выходили замуж за немцев, переезжали в Германию. Они строили новые отношения в новой стране спокойно и безболезненно. Вели странички в социальных сетях, советовали, как выйти замуж за немцев. Интеграция проходила у них веселее, чем у первых переселенцев.

После поездки во Фридланд Лора поехала в Бонн. Дом, где жила мама с родителями и братом, находился на окраине города. Тёмный и мрачный, ограждённый со всех сторон высоким забором, он угрюмо смотрел на неё. Лора прошлась несколько раз по улице, посмотрела в окна, прежде чем решилась позвонить. Позвонила. Никто не открывал дверь. Дом казался пустым, как будто время выветрило из него запахи прежней жизни и стёрло из памяти жильцов.

И вдруг дверь открылась. Пожилая женщина удивлением смотрела на Лору.

— Простите, пожалуйста, в этом доме выросла моя мама, можно мне войти?

Немного подумав, женщина сделала шаг назад и пропустила Лору внутрь.

Тихо. Он и внутри был пустым, этот большой дом: кухня, напичканная шкафами со встроенной устаревшей техникой, зал и рабочий кабинет. Лора поднялась по скрипучим лестницам на второй этаж и остановилась у дверей спальни, не решаясь открыть дверь. Женщина сделала это за неё. Ничего особенного, узкая деревянная кровать, застеленная строго и безупречно.

Следующие комнаты были такими же, только в одной из них стояла широкая двухместная кровать, рядом на тумбочке лежало Евангелие. Интересно, оно сохранилось с тех пор? Лора обвела взглядом комнаты: здесь бродила одинокая девочка, здесь она думала и переживала. По этим лестницам бегал проворный мальчик, шалил и дразнил сестру, украдкой читал её записи в дневнике. Эти стены слышали последний вздох стариков, которые остались одни без детей: дочь умерла, а сын сбежал от них и не позволил общаться с внуками. Смог ли утешить Бог их в тоскливом одиночестве?