Книга Демонхаус, страница 45 – Софи Баунт

Пока я рассматриваю деревья за окном, Иларий утыкается носом в бокал.

Неужели я никогда больше не увижу персиковых садов дяди, не искупаюсь в море, не сяду за руль автомобиля? Разве что по двору кататься. Ну, тоже неплохо. Рона перееду.

За месяц, проведенный в доме, я так и не узнал, как выбраться, не нашел ни одной лазейки, никакой информации, за исключением того, что мое сердце одиноко пульсирует в подвале.

Я помню, как начал искать пути к побегу из дома отца, когда стал подростком, как разбивал окна, как взламывал замки, как сбегал со школы, пока отец не приехал за мной после последнего урока, но я старался не в полную силу, а, скорее, просто злил отца, хотел почувствовать подобие власти над ним и своей жизнью, а в этом доме… я лишь раб. У меня нет никакой надежды на побег. Да, я верю, что выход есть, но с каждым днем мне приходится убеждать себя в этом из последних сил. Я чувствую, что уже начинаю мысленно отпускать свое прошлое, отпускать, словно голубей в небо, понимая, что вероятность их возвращения стремится к нулю.

Все, что я знал, все, чем я жил, – отныне в прошлом.

Люди говорят, что жить прошлым нельзя, что нужно смотреть в будущее, но что делать тому, у кого нет будущего? У кого навсегда останется лишь прошлое. Глупо говорить девяностолетнему старику при смерти: «Не живи прошлым», ведь прошлое – это все, что у него есть.

Истошный крик заставляет нас с Иларием подпрыгнуть.

Я давлюсь новым бокалом вина, задыхаюсь и кашляю. Иларий колотит меня по спине (смешно, будто я могу умереть). К стенаниям из подвала мы, однако, уже привыкли. Сара пытает там наемника, так как понятия не имеет, кто его нанял, и намерена во что бы то ни стало это выяснить.

Снова крик.

Я вздрагиваю. Человек я сердобольный, да и звук из гортани особый, когда язык отрезан. Жуткий. И наемник, и Сара уже совсем отчаялись, борясь друг с другом. Надо бы их проведать.

Новый крик сопровождается громом. Тучи разверзаются, и по крыше хлещет дикий ливень.

Я спускаюсь в подвал и захожу в «комнату пыток». Сара стоит вплотную к наемнику. Рыжие локоны растрепаны, черный облегающий костюм в пыли, под глазами размазалась тушь – а ведьма все также невыносимо прекрасна. Она щурится и ждет ответа.

— Даю последний шанс рассказать правду, а точнее, написать на листке имя, раз ты настолько глуп, что думал, будто отрезанный язык меня остановит. В ином случае я тебя убиваю. Причем медленно. – Сара вонзает заостренные алые ногти в горло мужчины. – Мучительно, понял? А после смерти, поверь, ты расскажешь – все. От имени заказчика до грязных секретов, если на то будет моя воля. Решай, да поживее.

Созерцая грозную ведьму-палача и слушая те броские слова, которыми она запугивает огромного накачанного мужика, мне хочется смеяться. С момента нашего знакомства она ни разу не внушила мне ужас. Ненависть… возможно. Однако не страх. Я даже люблю, когда она выделывается. Мне нравится ее манера вздыхать с закатыванием глаз (и словами: «Ты не поймешь, Рекс»), нравятся наши споры, но больше всего мне нравится видеть ее настоящей – бывают такие моменты, – усталой и жаждущей поддержки, от которой она сама же и отказывается. Сара – идол феминисток. Мужчины трепещут перед ее умом и властью над ними, мечтают покорить, как вершину Эвереста, и плевать, что на пути ждет погибель. Если шанс есть, они идут.