Книга Недотрога для хищников. Единственная для двоих, страница 248 – Олеся Рияко

Рину отвёл взгляд и шумно вздохнул, словно ему было тяжело признавать, что и у него с матерью тоже были именно такие отношения.

— По тому, как ты о ней говоришь, — тихо сказал он, нервно дёргая нитку, выбившуюся из пледа, — и не скажешь, что у вас были разногласия. Я думал, у тебя была идеальная любящая мать.

Я пожала плечами.

— Так и есть. Ну… почти идеальная. То, что люди часто ссорятся, ведь вовсе не означает, что они друг друга не любят. Иногда даже наоборот. Куда хуже, когда кто-то молчит. Молчание — это безразличие. И вот это действительно страшно.

Рину смерил меня долгим взглядом. Очень-очень долгим.

— Наверно… ты права.

Я улыбнулась ему и прижалась к его плечу, отвернувшись к закату. Рину поделился со мной сокровенным… и мне тоже вдруг очень захотелось в чём-то важном открыться ему в ответ, показав своё доверие.

Сердце болезненно сжалось, когда я поняла, о чём следует рассказать.

— Я очень хотела найти своего отца. Знаешь, у нас на Земле есть праздник, так и называется «День Отца». Я его ненавидела. Всегда старалась сказаться больной, когда его отмечали в школе, но мама всё прекрасно понимала и заставляла меня идти на занятия.

Я коротко обернулась к киранцу, он слушал очень внимательно, не сводя с меня глаз.

— Я, конечно, понимала, что мама просто не могла иначе. Ей нужно было на работу, чтобы нам было что есть и где жить… Но я весь этот день проводила, забившись в угол, изо всех сил стараясь не плакать, наблюдая за тем, как чужие отцы приходят в класс, чтобы принять поздравления и делать что-нибудь вместе со своими детьми. Испечь кекс, вырезать открытку…

Я вздохнула. Это оказалось неожиданно тяжело рассказывать об этом кому-то… словно тянуть из живой плоти застрявшие там иглы морского ежа. Очень болезненно, травматично и совершенно не факт, что правильно… Но я уже начала.

— Почему-то у всех отцы были, даже если не состояли в браке с мамами моих одноклассников или были в разводе. А у меня — нет. Я порой очень злилась на маму, что она отказывалась познакомить меня с моим отцом и вообще ничего о нём мне не рассказывала. Но сейчас я понимаю, что она, скорее всего, меня берегла. Возможно, он был не очень хорошим человеком, и такая встреча могла меня травмировать. В конце концов, моя мама была взрослой, ей было уже тридцать пять, когда она меня родила. А я была мелкой сопливой девчонкой, которая видела жизнь только в розовом цвете. Где все папы хорошие и приходят к своим детям в школу на День Отца, чтобы испечь с ними кекс или сделать бессмысленную нелепую открытку.

Я умолкла, опустив взгляд, потому что иначе рисковала расплакаться. А потом вдруг почувствовала нежный поцелуй на своей щеке. Он стёр единственную выступившую слезинку…

— Ты не виновата, Ив. — Тихо, но вкрадчиво сказал Рину.

— О чём ты?

Он грустно улыбнулся мне и обхватил руками, тесно прижав к себе. Согревая своим теплом.

— Ты не виновата в том, что родилась.

Повторил он, вдруг заставив меня замереть и перестать дышать…

Потому что я никогда не произносила этого вслух, но Рину каким-то невероятным образом считал именно эту тяжёлую, давящую на меня мысль, кажется, что прямо со шрамов на моём сердце…

— Не ты разрушила их отношения. Ты цветок, который вырос посреди голой асфальтированной дороги, и твой отец идиот, если не понял, какое чудо помог создать. Он потерял так много, что уже этим наказал себя суровее, чем смог бы кто-либо ещё.