Книга Недотрога для хищников. Единственная для двоих, страница 153 – Олеся Рияко

Рэвул посмотрел куда-то поверх моей макушки и ядовито ухмыльнулся, словно вспомнив что-то особенно горькое из тех времён, за что ему до сих пор было стыдно. Я не торопила его, понимая, насколько ему может быть тяжело вспоминать такое.

В тот единственный раз, когда я отправилась на побывку на Землю, мне достаточно часто задавали вопросы о том «как оно там», а я не знала, что можно было на это ответить. Ведь как можно рассказать кому-то в паре предложений о том, как «там», если видел смерть так же близко, как того, с кем говоришь... И видел её куда чаще и дольше, чем его знаешь.

Рэвул вздохнул своим мыслям, покачал головой, отгоняя их прочь, и тихо продолжил:

— Видишь ли, для регуланцев контрактник однажды, контрактник навсегда. Если никак не выходит оставить такого, как я, на службе по истечении договора, они предпочитают не отпускать, а отправлять на убой. Есть много вариантов миссий, из которых не возвращаются, но отказаться от их выполнения нельзя. Это прописано в контракте — узнав, что продлевать его ты не собираешься, они дают тебе последнее задание с хорошими отходными, и ты не возвращаешься оттуда с гарантией девяносто девять и девять десятых процента. Я наивно полагал, что со мной такого не случится, ведь считал себя равным среди них...

Он на секунду замолчал и поджал губы. Я заметила, как те дрогнули, хоть Рэв и поспешил тут же продолжить, чтобы скрыть глубину своих эмоций за самоиронией.

— Но меня, наивного желторотого идиота, просто умело водили за нос. Я благодарен Рину, что он нашёл меня, хотя не был обязан, и очень вовремя вправил мне мозги. До того, как для меня всё было кончено.

На этом он замолчал.

Но и я не знала, что сказать. Да и что тут скажешь? Несправедливость, желание наживаться за чужой счёт, не ведя списка загубленных жизней... Эта мерзкая практика не понаслышке была знакома и землянам. Похоже, подобная жестокость просто как инь и ян неотделима от прогресса и просвещённости разумных существ.

И вот тогда встаёт вопрос, а разумных ли?

— А это…

Я спросила просто чтобы что-то спросить, чтобы для самой себя закрыть эту жуткую бездну эмоций, которые вызвал у меня искренний рассказ Рэва.

Спросила и осторожно коснулась пальцами тонких резаных шрамов на его лице. Под правым глазом, на носу, на лбу, на левой скуле. Я не просто касалась... я гладила его пальцами по лицу, потому что мне на самом деле в этот момент очень сильно захотелось обнять его и прижать к себе, но я побоялась, что он может воспринять это за жалость к себе и оскорбиться. Ведь он воин... и, к тому же сказал, что уже смог пережить всё это и смириться со своим прошлым. Но я знала, как это может быть тяжело, когда тебя жалеют за ту боль и тот неподъёмный груз, который тебе удалось вынести на своих плечах.

Это оскорбляет. Это больно ранит. Потому что взывает к твоей слабости, а не к твоей силе и умаляет достоинство.

Ощущая прикосновения моих пальцев на своём лице Рэвул зажмурился и сладко улыбнулся. Ему был неприятен наш разговор, но он очень чутко реагировал на любые мои прикосновения. Я уже заметила, что тактильность действительно была важна для него и всегда доставляла удовольствие. Даже так… если касались его старых ран. Если я касалась…

— Скажем так… — Тихо ответил он, очнувшись от моей робкой ласки, словно от дрёмы. — Я был не настроен на конструктивную беседу о своём будущем. Рину пришлось напомнить мне, что киранцы своих не бросают, даже если они с энтузиазмом настаивают на том, что хотят умереть самой страшной из возможных смертей.