Книга Дочь друга. Порочная связь, страница 20 – Хелен Кир

Как в пошлых фильмах о любви тащу в свою берлогу, где еще ни была ни одна женщина. Даже Наташа не приезжала ни разу. За все время, что с ней — ни разу. Мне удобнее существовать именно так. Как любой замкнутый человек люблю, когда есть мое личное, куда другим хода нет. Но теперь правило рушится.

Кстати, о Наташе. Нужно бы набрать, найти время.

— У тебя воды случайно нет?

Молча вытаскиваю и протягиваю. Алиса свинчивает пробку и жадно пьет. Обхватывает пухлыми губами пробку. Снова злюсь. Нельзя было поменьше бутылку в рот совать? Заглотила горлышко полностью. Глубокое насасывание жидкости выбивает из колеи снова. Капли стекают по подбородку, сверкают на коже, светясь в уличных фонарях, как бриллианты. Это когда-нибудь закончится?

Только избавился от навязчивых мыслей, как снова с размаху швырнуло. Член резко бьется о грубый шов. Наливается кровью, начинает зверски пульсировать.

Алиса стирает ладонью воду и жалобно смотрит на меня.

— Прости. Так пить захотела, что сил нет. Ничего если на «ты»? Нас же никто не видит. М?

Конечно, ничего. Ничего хорошего, твою мать.

Немотивированная злость захлестывает. Так нельзя больше. Сколько еще с ума сходить от выкрутасов долбаной малолетки. Хватаю её руками за подбородок и дергаю на себя.

— Возьми.

В лицо летит свернутая футболка. Хмель потихоньку оставляет измученное тело, уступая место разбитому состоянию. Хватаю ткань и молчу. Смелость пропадает, оставляя место трусости.

Зачем я послушала Ольку и позвонила ему? Ну зачем? Убиться теперь о стену. От смущения не знаю куда пропасть, топчусь с ноги на ногу, как не знаю кто. К тому еще все деньги просадила, как заправская неумеха. Вот же долбанная лихая придурковатость куражная. За то дополнительно жуткое неудобство ощущаю.

«Двадцать одно на красное!»

И все. В пух и прах.

«А давай займем у твоего начальника. У него денег куры не клюют. Мы же все свои подкожные просадили!»

Алкоголь еще… Я же не пью вообще. А тут…

— Душ там.

Глеб стоит передо мной, засунув руки в карманы. Рубашка расстегнута на четыре пуговицы. В тусклом свете выхватываю бугрящиеся мышцы. Неловко подгибаю пальцы на ногах от увиденного. Как же красив громовержец Авдеев, слов нет.

Непринужденно рассматривает меня, но все равно глаза мечут молнии. Сглатываю комок, чувствую себя максимально неудобно. Удушливо. Тело чешется и ноет. И да, мне крайне необходим душ, чтобы дополнительно заглушить пожар под кожей.

Вряд ли он догадывается о моем пылающем смятении, поэтому все же лучше побыстрее смыться с глаз. Насколько было бы проще, если осталась хоть капля воздействия алкоголя. Может не было так стыдно, а сейчас горю огнем, как пропитанная керосином тряпка.

— Спасибо. Я пошла?

— Иди.

На подгибающих ногах тащусь из комнаты вон. Ярко ощущаю прицельный взгляд в спину. Он ползает по мне, оставляя горящие дорожки. Шатаюсь немного от мифической реальности. Не могу поверить, что я у него дома. Может стоит его попросить отвезти меня? Или вызвать такси? Прихожу в себя все больше и больше. Сознание больше не плывет. Так зачем стеснять Глеба своим присутствием. То есть я хотела сказать — досаждать. Да разве можно его стеснить. Он непрошибаем!

Нет, мысли рваные… Болтаются, как забродивший компот.

Включаю воду похолоднее, хочу окончательно прийти в себя. Выходит не очень. Как только перевожу на горячие струи вновь плыву. Наклоняю вентиль то так, то эдак. А потом и вовсе сажусь прямо на пол под прохладный дождь. Обхватив колени руками, прикрываю глаза.