Книга Застенчивый монстр, страница 89 – Натали Рик

— А когда ты понял…?

— Целиком осознал, когда мой первый «проект» разревелась, стоя передо мной на четвереньках, когда увидела пишущую камеру…

Горло стягивает от неприятного горького ощущения.

— И что…?

— Я отказался, естественно, на тот момент от испытания… Именно тогда мне и показали, что отказываться не стоит. Собственно, тогда же я и узнал, что могу не дышать под водой ровно тридцать две секунды… Потом начинаю захлебываться, — в комнате повисает напряженная тишина. — Девушка, если тебе интересно, тоже больше не сопротивлялась. Её подсадили на «колеса». Остальные, у кого появлялись мысли о бунте, быстро понимали, что лучше попытаться расслабиться и получить удовольствие, чем быть овощем, что не принадлежит себе ни мыслями, ни телом… Но, некоторые, кстати, вовсе не были против запрещенки... Парни специально выбирали таких, чтобы было проще.

— А твои родители, — нервно прикусываю губу, осознавая, что задеваю больную тему. — Отец… Он тоже в этом участвовал?

Между нами повисает долгая тяжелая пауза.

— Не знаю, — ровно отвечает Савва. — Я пытался узнать у отца Марка, но имя моего собственного для него что-то вроде красной тряпки для быка…

Спокойствие нарушает резкий звук сигнала смартфона.

— Да, — недружелюбно рявкает Савва.

— Я тоже не рад тебя слышать, — доносится из динамика приглушенный голос Марка. — Жду тебя у себя, надо обсудить, как себя вести. В двенадцать часов нас ждут в участке, мне только что сообщили о гибели отца.

Савелий

Я выхожу из машины, и холодный утренний воздух тут же пробирается под куртку, напоминая о том, что ночь закончилась, а ад — нет. Дом Марка выглядит как обычно: пафосный новодел с претензией на аристократичность, обнесенный забором, за которым можно спрятать пару небольших армий.

Внутри пахнет дорогой кожей и пустотой. Марк жил здесь вдвоем с отцом — если это можно назвать «жизнью». Его мать свалила в закат еще когда мы были подростками. Получила чемодан денег, подписала бумаги о неразглашении и улетела в Ниццу, не оборачиваясь. Она не звонила на дни рождения, не присылала открыток. Просто взяла отступные за свою свободу и право не видеть, во что превращается её сын. Марк никогда об этом не говорил, но я видел, как он смотрит на женщин: с ожиданием предательства, зашитым под корку.

На втором этаже, в просторном кабинете с панорамными окнами, уже собрались все парни. Без масок они выглядят просто как измотанные студенты обычного университета, если не смотреть в глаза. В глазах у каждого — тлеющие угли вчерашнего пожара.

— Явился, Савушка, — Марк сидит в массивном кожаном кресле своего покойного отца, закинув ноги на стол. Его лицо серое, под глазами залегли тени, но язык всё такой же острый. — Думал, ты решишь до обеда полировать свои фарфоровые слезы.

— Заткнись, Марк, — я прохожу в центр комнаты, игнорируя его выпад. — Есть новости?

— Новости? — брат криво усмехается, в этой ухмылке больше боли, чем злости. — Организаторы... наши «дорогие предки»... не выжили. Ни один. Пожарные нашли почти всех в амфитеатре. Двери заклинило, система пожаротушения почему-то «дала сбой». Некоторых нашли в коридоре, когда кто-то из охраны снаружи додумался в этом кипише открыть вручную. Но было уже поздно. Какая ирония, да? Люди, которые строили клетки, сгорели в самой большой из них.