Книга Соткана солью, страница 21 – Полина Раевская

Мне и в страшном сне не могло присниться, что однажды меня примут за одну из тех старперок-миллиардерш, гоняющихся за молоденькими, звездными мальчиками. И пусть это абсолютно нормальная, я бы даже сказала издревле устоявшаяся модель восхождения на звездный олимп – каждая вторая звезда загорелась, благодаря связи с богатым покровителем или покровительницей – я, лично, себя в роли сахарной мамочки не то, что не видела, я об этом даже не думала никогда. А теперь не знаю, как на это реагировать.

— А, по-моему, “мамочка” – это горячо. С чего ты вообще взяла, что он вкладывает в это какой-то смысл? Может, у мальчика просто кинк на милф, и он на полном серьезе подкатил, – продолжает Монастырская веселиться, отчего я едва не рычу, мысленно отсидев два срока и выйдя на свободу.

— Надь, не беси меня! Я и так на грани.

— Вообще не понимаю, чего ты так реагируешь? Голливуд – не наш Зажопинск. Здесь время – деньги, никто не хочет тратить его, не пойми на кого, поэтому заранее зондируют почву.

— Ты это боксерику объясни, а то он, видать, не в теме, – язвлю, давая понять, что логика немножко хромает, учитывая реакцию мальчика.

— А может, как раз, наоборот – сильно в теме? – не менее язвительно парирует Монастырская, заставляя меня закатить глаза.

— Надь, он – спортсмен, там совсем по-другому карьера строится, чем у моделей, певцов и актеров. Валяние на простынях с правильной тетей или дядей медальку тебе не подарит. Кстати, может, он поэтому и взбеленился, – вдруг доходит до меня, и я замираю напротив апельсинового дерева, еще больше смутившись, представив, каково было парню получить новость, что какая-то богатая тетка наметила его в питомцы. Все-таки спортсмены – гордый народ.

— Ой, я тебя умоляю, – словно услышав мои мысли, кривится Надя. – Взбеленился он… Ты иногда такой наивняк, Лар.

— В смысле? – напрягаюсь слегка, сама не знаю, почему вдруг становится боязно разочароваться.

— Медали эти может никогда в жизни так и не случатся, а красиво жить хочется всегда. – поясняет, как маленькой Монастырская и делает глоток наверняка своей любимой Пина Колады. – Многим главное – засветиться. И если уж не талантом и результатами, так красивым телом или мордой ухватиться за шанс на сытую жизнь. Так что и спортсмены крутятся, как могут: кто частные уроки дает, кто – трусы рекламирует, а кто посимпатичнее – богатеев обхаживает. Красавин твой…

— Он не мой, – почему-то считаю важным уточнить.

— Ага, – пренебрежительно отмахивается Монастырская. – Так вот парень он видный, пока еще только подающий надежды, а не топовая звезда. Уверена, предложения разные поступают. И уж что-что, а нашим сбором досье он точно не удивлен и, уж тем более, не оскорблен. Скорее – мальчик просто прямолинеен, а ты, как всегда, все перевернула с ног на голову. Насколько я помню, в гляделки вы с ним начали играть задолго до моих расследований, так что нет ничего удивительного, что он решил действовать, увидев зеленый свет.

— Значит, по-твоему, он – проститут? – резюмирую мрачно. Честно говоря, лучше уж быть без вины виноватой и получить кучу насмешек, чем глумливое согласие на товарно-денежные отношения.

Тем временем Надька, поперхнувшись коктейлем, начинает хохотать сквозь надсадный кашель.

— Ой, мать, не могу! – заливается она. – Откуда ты че берешь?!