Книга Соткана солью, страница 11 – Полина Раевская

Проблемы они и в Африке проблемы, просто масштаб разный, но приятней они от этого отнюдь не становятся. Другое дело, что голодный сытого не поймет, но уж поверьте, мои сытые будни в те лихие годы были далеко не сметана. Каждый день, как по лезвию бритвы.

Долгова давили со всех сторон: и ОПГ- шники, и чинуши, и конкуренты, и прочее зверье в погоне за своим куском.

Сережа, конечно, делал все, чтобы обеспечить нам с детьми безопасность, но от толпы охранников и постоянной проверки машин на наличие детонаторов, спокойнее не становилось. Я уж не говорю про то, сколько нервов я сожгла, думая, вернется ли сегодня мой муж живым и невредимым.

У Надьки вот Славка однажды не вернулся, и самое страшное, шоком это для нас не стало. В то время хоронили более-менее предприимчивых мужиков чуть ли не каждый месяц.

Надя после похорон, взяв сына, сразу же переехала в Лос-Анджелес, а я осталась трястись дальше в надежде, что меня минует чаша сия. И она вроде бы миновала, но как-то так, что легче не стало.

Такие вот размышления бродили в голове всю дорогу до студии. К счастью, тренировка и Монастырская быстро избавили от невеселого сплина.

Что-что, а веселый нрав моей лучшей подруги разводил тучи покруче Аллегровой.

Монастырская вообще была ещё той разводилой-заводилой, но со своими железобетонными принципами и преданностью собаки. Если уж она любила-дружила, то всей своей горячей, порой, жёсткой, скандально-хамоватой, но безгранично доброй душой.

Она единственная из моих подруг, кто всегда далеко и красочно слал Долгова с его ублюдскими подкатами.

А он регулярно «проверял на вшивость» окружающих баб, впрочем, как и они его.

Каждая пыталась отхватить лакомый кусочек с нашего жирного пирога: и если не увести из семьи, так хоть поживиться, чем не жалко.

Когда я была помоложе и понаивнее, бездонность человеческой низости поражала и ранила меня до глубины души. Я плакала и не понимала, как так можно?! Что с этими людьми не так? Что они вообще за люди такие?

Но с каждым новым предательством и подлостью, вопросы с хрустом осыпались мелкой, острой крошкой, оставляя лишь цинизм и равнодушие.

В конце концов, мир больших денег, где мерило человека – его банковский счёт, а полигамность и поиск новых удовольствий – само собой разумеющееся, стал для меня, как и для всех в элитарной тусовке, нормой.

Эта норма, в которой меня все время недостаточно, уронила на самое дно. Но именно оно – каменное, неприветливое, пустое, – стало прочным фундаментом для меня, сотканной из соли, обломков и разочарований. Той меня, что больше не позволит сделать себе больно.

— Мать, ты где летаешь? – врывается в мои беспутные мысли зычный голос подруги, от которого я едва на месте не подскакиваю.

— Ты чего орешь?! – хватаюсь за сердце и судорожно выдыхаю. – Напугала, блин.

— Так не дозовусь никак. Заказывать, что будешь? – кивает она в сторону заждавшегося нас официанта.

— А-а, да… – возвращаюсь взглядом к меню и ищу что-то понятно-привычное. Но где там? Монастырская, как специально, выбрала на сей раз какой-то пафосный до рвоты ресторан азиатской кухни с названиями блюд больше похожими на заклинания из «Гарри Поттера».

Мифический «оякодон», ломающий язык «самгепсаль» и прочая абракадабра без картинок и пояснений. Как ресторатору прикол такой русской рулетки мне не совсем понятен, а вот замысел Монастырской – более чем.