Книга Четыре года до Солнца, страница 17 – Алексей Котейко

В душевой было шестьдесят кабинок с небольшими раковинами и шкафчиками над ними. На потолке и с двух сторон на стенках кабинки виднелись распылители. На шкафчиках уже были приклеены тонкие пластинки с именами новых кадетов.

— Мне кажется, я вонючий, как свинья, – пожаловался Юхан, принюхиваясь к рукаву своей футболки. Арно, занявший соседнюю кабинку и успевший достать из шкафчика электрическую зубную щётку, хмыкнул.

— Может, душ успею принять? – швед задумчиво посмотрел на распылители.

— Без толку, Уппсала, – невнятно отозвался француз: его рот был полон пены. – Они включатся вечером. Тогда и накупаешься.

— Дома я всегда шёл в душ по утрам, – вздохнул Линдхольм.

— Да-да. А потом на столе тебя ждали мамины гренки, – Арно уже плескал в лицо водой и отфыркивался над раковиной.

— Мама умерла, когда мне было пять, – тихо отозвался Юхан. Фырканье в соседней кабинке смолкло, и разом посерьёзневший голос Леона произнёс:

— Мне жаль.

— Да, – толстячок принялся чистить зубы. – Спасибо.

Гилфрид закончил умывание почти одновременно с Арно. Если не считать того, что душевая в казарме была рассчитана на шестьдесят человек, и собственно душ включался только по расписанию, в остальном кабинка была в точности такой же, как в любом доме на Марсе. О'Тул привычно нажал клавишу, вызывая поток тёплого воздуха, который быстро высушил лицо; затем закинул щётку в шкафчик и ещё одной клавишей запустил режим стерилизации. Дверца щёлкнула, зафиксированная герметичным замком, внутри шкафчика тихо загудела система очистки.

Они дождались Юхана и снова оказались перед входом в блок, где с безразличным видом прогуливался сержант Чесюнас. О'Тул с удовольствием отметил про себя, что их троица была далеко не последней: из здания всё выходили и выходили кадеты. Литовец, взглянув на часы, выждал остававшиеся секунды, коротко дунул в свисток и скомандовал:

— Блок! За мной – бегом!

* * *

Столовая напоминала фудкорт в обычном торговом центре, с той лишь разницей, что посетители не выбирали себе блюда, а получали на раздаче стандартный набор. По ту сторону прилавка стояли рядовые, за порядком следил приземистый, плотного сложения сержант с единственным серебряным шнуром на рукаве куртки. Песочный камуфляж персонала странно контрастировал с их белоснежными шапочками, фартуками и нарукавниками.

Гилфрид, как и остальные, взял из стопки у входа поднос. Жёсткая полимерная конструкция на высоких ножках имела несколько выемок – одну, поглубже для супов, другую, поменьше для вторых блюд, и еще пару совсем маленьких, видимо, для салатов или соусов. В углу было углубление-подстаканник.

— Карцерный паёк, – равнодушным тоном произнёс Арно и первый из рядовых на раздаче, внимательно окинув парня взглядом, вытащил из-под стойки стандартную армейскую фляжку. Затем добавил к ней две галеты, а на поднос О'Тула положил по куску белого и чёрного хлеба. Леон тут же вышел из строя и направился к ближайшему столику. Гилфрид проводил его сочувствующим взглядом.

— Не задерживай! – коротко бросил раздающий.

На следующей остановке к хлебу добавились яичница с беконом, на третьей капустный салат, на четвёртой – термостакан с кофе. Гилфрид присоединился к французу, а следом за столик уселся и Юхан.

— Может быть… – начал было швед, но Арно холодно посмотрел на него, и Линдхольм, смутившись, не закончил своего предложения.