Книга Чудеса за третьей дверью, страница 41 – Алексей Котейко

— Очарована… Околдована…

Он пел, и русские слова облачками пара таяли в прохладном воздухе. Степан всегда стеснялся таких выступлений. Даже на уроках в школе рассказывать заданные на дом стихи было для него настоящей мукой. Но здесь, над вересковыми пустошами, голос вдруг зазвучал ровно, уверенно. Человек пел негромко, но уже после первых строк почувствовал, как что-то меняется вокруг. Дуфф слушал, склонив голову на бок. Кот зажмурил глаза. А трое братьев с холма замерли, словно изваяния, и, казалось, вовсе перестали дышать.

Степан допел последний куплет. В воздухе ещё несколько секунд прощальным эхом висел мотив песни, потом он растаял окончательно, и волшебство ушло. Атти, Лугус и Дей, будто очнувшись, потирали ладонями лица и ерошили волосы.

— Пять песен на вечер!

— Одна.

— Три!

— Договорились, – Дуфф пожал руку старшего из братьев, и троица из шато направилась прочь.

Отойдя подальше, Степан всё-таки дал волю любопытству:

— Кто это был?

— Гномы, разумеется. Лучших строителей, чем гномы, не найти. Хотя, может быть, кобольды с этим не согласятся. Но кобольды никогда и ничего не строили, кроме шахт.

— Гномы же должны быть бородатыми?

Кот мяукнул, сумев вложить в это мяуканье смесь презрения и насмешки. Дуфф хмыкнул:

— Не заслужили ещё. Им всего-то по сотне лет. Но работать умеют, факт.

— Я так понимаю, вы расплатились с ними словом? – спросил Степан, размышляя, чем лично ему обернётся такая оплата.

Дуфф остановился и, глядя в глаза человеку, сказал:

— Вы ведь говорили, что работы будут стоить дорого. Быстрее, чем гномы, да и качественнее, не сможет сделать никто. Они вообще-то тоже берут дорого, но, к счастью, не могут устоять перед таким искушением, как волшебная песня.

— Песня была обычная, человеческая, – возразил Степан.

— Но пели её вы. И вложили в неё душу. Для гномов это… Не знаю, с чем сравнить. Представьте себе, что вы просыпаетесь утром в Сочельник. Впереди праздничный ужин, за столом соберутся все близкие. А за окном – чудесный день, солнце, свежий морозный воздух.

— Кажется, я понимаю, о чём вы. Правда, у нас празднуют не Рождество, а Новый год.

Гоблин пожал плечами:

— Я о том, что это как ожидание праздника, когда что-то словно нашёптывает тебе: «Сегодня будет прекрасный день!». Иногда ведь такое ожидание даже лучше, чем сам праздник.

— А какие последствия ждут меня от этих выступлений?

— Не знаю, – признался Дуфф. – Скорее всего, просто дикая усталость, как бывает с нами, когда мы превышаем возможности волшебства фейри. Ну, может быть, на время потеряете голос, если надумаете петь оперные арии, – усмехнулся гоблин.

Кот тихонько мяукнул и принял свой обычный облик.

— Не думаю, чтобы от этого были какие-то серьёзные последствия, – присоединился к разговору Руй. Степан полез в рюкзак за припасённым для домового дождевиком. – Песня и танец – это всё-таки магия фейри. Точнее, некоторых фейри. Вы можете вложить в неё душу, и это будет прекрасно, но песня никогда не станет до конца вашим волшебством. Это что-то вроде иллюзии, хотя для некоторых из нас даже такая иллюзия всё равно ценна. Гномы совсем не имеют способностей ни к песне, ни к танцу. Может быть, именно поэтому они так чутко воспринимают ту красоту, которую сами создать не в силах.